Дата рождения

14 сентября 1965 г.

Место рождения

г. Ленинград (ныне - Санкт-Петербург)

Образование

В 1987 г. окончил юридический факультет Ленинградского государственного университета в 1987 году. Кандидат юридических наук, доцент.

Основные этапы биографии

В 1990-1999 гг. – преподавательская работа в Санкт-Петербургском государственном университете.

Одновременно в 1990-1995 гг. - советник Председателя Ленинградского городского совета, эксперт Комитета по внешним связям Мэрии Санкт-Петербурга.

В 1999 г. - заместитель Руководителя Аппарата Правительства Российской Федерации.

В 1999-2000 гг. - заместитель Руководителя Администрации Президента Российской Федерации.

С 2000 г. - первый заместитель Руководителя Администрации Президента Российской Федерации.

В 2000-2001 гг. - председатель Совета директоров ОАО "Газпром", в 2001 г. - заместитель председателя Совета директоров ОАО "Газпром", с июня 2002 г. - председатель Совета директоров ОАО "Газпром".

С октября 2003 г. - руководитель Администрации Президента Российской Федерации.

14 ноября 2005 г. Указом Президента РФ назначен Первым заместителем Председателя Правительства Российской Федерации.

В марте 2008 г. избран Президентом РФ. Вступил в должность 7 мая 2008 г.

Семейное положение

Женат. Имеет сына.

7 октября 2007 года
Москва

ВОПРОС: Дмитрий Анатольевич, вопрос к вам как к председателю совета директоров «Газпрома». Всю неделю обсуждается огромный долг Украины за потребленный газ. Скажите, пожалуйста, решен ли этот вопрос и какова будет цена газа для наших соседей на следующий год?

ДМИТРИЙ МЕДВЕДЕВ: Этот вопрос будет решен тогда, когда Россия получит деньги. Вот это решение долговой проблемы любой. Поэтому мы продолжаем переговоры. Сейчас есть определенные подходы к тому, как эту долговую проблему наша украинская сторона, наши украинские партнеры пытаются гасить. На следующей неделе они будут продолжены, и надеюсь, что этот инцидент будет исчерпан. Вообще нашим партнерам пора привыкнуть к мысли, что за газ надо платить. Платить вовремя и в соответствии с заключенными контрактами.

ВОПРОС: А какова цена на следующий год? Потому что каждый раз разговор о цене на газ и объявление этой цены провоцируют огромное количество политических дискуссий и на Украине, и у партнеров России в Западной Европе огромное беспокойство на этот счет.

Д.МЕДВЕДЕВ: Этот вопрос не должен провоцировать никакие политические дискуссии, это сугубо договорный экономический вопрос. Хотя, действительно, по поводу договорной кампании периодически разгораются споры для нас непонятные. Иногда даже возникают какие-то истерики. Что касается цены, то цены будут определяться в соответствии с имеющимся сегодня рыночным механизмом ценообразования. Так, как это делается применительно к нашим партнерам. Эти цены будут справедливые и рыночные.

ВОПРОС: То есть замедляется темп газификации в России?

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, он не замедляется, конечно, потому что мы эти программы останавливать не будем. Но «Газпром» не бездонная бочка. И мы не можем закрывать одни программы другими. Если наши партнеры нам не платят, мы просто вынуждены тогда искать иные механизмы финансирования, и это плохо для финансового бюджета такой крупной компании, как «Газпром». Надеюсь, что этот вопрос будет закрыт в ближайшее время. Что же касается самой программы, то она приобрела уже очень хорошее движение. В общей сложности в 5-м, 6-м и в 7-м году на программу газификации страны израсходовано будет 43 миллиарда рублей. Это уже весьма и весьма значительная сумма. В рамках этой программы мы смогли газифицировать довольно большое число районов, регионов, по сути, и сейчас мы говорим о том, что даже в этом году уже будет газифицировано более двух миллионов квартир и домовладений. А что это означает? Это означает, что во все эти квартиры и дома придет газ. Кроме того, газ – это ведь не только отопление, возможность нормальной жизни, но это еще и возможность развития бизнеса. Это возможность развития аграрного производства, потому что когда газ приходит в деревню, масса проблем решается сама собой. Те же самые теплицы, создание новых хозяйств в рамках национальных проектов. Все это связано с программой газификации.

ВОПРОС: Но дело в том, что подготовка к зиме – это сейчас вопрос номер один в регионах, вы сказали про отопление и про то, как разводят эти местные сети, в начале 90-х это была вообще беда и проблема номер один. А сейчас как с этим дело обстоит, на Ваш взгляд? Как справляются с этим региональные власти? Или это из Москвы не контролируется?

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, из Москвы, конечно, контролируется ситуация с подготовкой к зиме, все необходимые мероприятия проводятся. Я уверен, что мы будем готовы как следует провести и наступающий отопительный сезон, наступающий зимний сезон. Что касается «Газпрома», как председатель совета директоров, я могу сказать, что «Газпром» готов сейчас на 100% и у нас весьма значительный объем газа заложен в подземные хранилища. Это порядка 63,5 миллиарда кубических метров, мы готовы как к теплой зиме, которая была в прошлом году, так и к экстремально холодной. Напомню, что два года назад во время зимнего периода был достигнут исторический минимум температур, и «Газпрому» приходилось ежедневно добывать и поставлять на внутренний рынок порядка 1,7 миллиарда кубических метров газа. Это огромная сумма. Это пик. Но тем не менее этот зимний период «Газпром» прошел достойно, и отопление было на должном уровне. Что касается других коммунальных служб и других инфраструктурных вопросов, связанных с подготовкой к зиме, они тоже находятся под контролем Правительства. Я уверен, что все будет нормально.

ВОПРОС: Дмитрий Анатольевич, хочу задать Вам вопрос в связи с главным событием этой недели. Прошел съезд «Единой России», и Президент Владимир Путин возглавил список «Единой России» на предстоящих декабрьских выборах. Не считаете ли Вы, что эти выборы стали не столько выбором партии, сколько выбором пути, по которому должна двигаться Россия, и как Вы считаете, каков этот путь, что предопределяет выбор этого пути?

Д.МЕДВЕДЕВ: Я думаю, что съезд «Единой России», конечно, стал очень важным политическим событием не только прошедшей недели, но и всего текущего года. И надо признать, что «Единая Россия» неплохо подготовилась к проведению этого съезда. Как один из людей, которые координируют решение социальных вопросов в Правительстве, могу сказать, что все национальные проекты, которыми мы занимаемся – и образование, и здравоохранение, и жилище, и состояние дел на селе, – все находится в поле зрения партии «Единая Россия». И практически ни одно решение, которое мы принимали, не могло бы быть реализовано без такой действенной поддержки. Причем, что особенно важно, я об этом говорил нашим коллегам во время одной из последних встреч, эта поддержка носит не популистский характер, она осмысленная и ответственная. Партия не боится брать на себя такую ответственность, и те решения, которые она принимает, реализуются в соответствии с возможностями государства. Это очень важно.

ВОПРОС: А этот путь, о котором говорилось на съезде, этот план Путина, это строительство государства с более выраженной, четко выраженной социальной составляющей, часть ее национальные проекты?

Д.МЕДВЕДЕВ: Конечно, мы хотим иметь и эффективную экономику, и развитую нормальную полноценную социальную сферу. Для того чтобы заниматься социальными вопросами, мы должны были подготовиться, и еще 3–5 лет назад мы не были вполне готовы. Сейчас же ситуация другая. Почему появились национальные проекты, о которых говорил Президент? Именно потому, что в результате работы, проводимой Президентом и другими властями в стране, появились фундаментальные экономические возможности для того, чтобы решать очень сложные социальные задачи.

ВОПРОС: Какие основные проблемы, которые нужно решать?

Д.МЕДВЕДЕВ: Основной проблемой является проблема повышения качества жизни наших людей. Мы достаточно много сумели сделать за прошедший период в плане укрепления экономики, совершенствования макроэкономической ситуации, решения ряда застарелых финансово-экономических проблем, в том числе и долговых проблем. Сейчас задача должна быть полностью переформатирована. Задача заключается в том, чтобы добиваться решения наиболее сложных проблем, уменьшения размера бедности, которая, к сожалению, в нашей стране еще очень и очень приличная. Хотя за последние годы она снизилась. Добиваться решения вот этих основных проблем, которые волнуют людей: жилищные проблемы, совершенствовать здравоохранение, образование. Наконец, заниматься демографической проблемой, потому что если мы сейчас не заложим основы для решения демографической задачи, то через 20–25 лет мы получим другую страну, которая, к сожалению, не сможет воспроизводить сама себя. Вот эти задачи, как мне представляется, выходят на передний план. Но, конечно, для любого правительства необходимо будет поддерживать макроэкономические параметры, заниматься снижением инфляции, заниматься решением ряда крупных инфраструктурных задач, которые есть у нашего государства.

Интервью первого заместителя председателя правительства России Дмитрия Медведева


“Мне бы очень хотелось, чтобы "Газпром" стал самой дорогой компанией в мире”, — заявил на собрании акционеров “Газпрома” председатель совета директоров компании, первый вице-премьер Дмитрий Медведев. В интервью “Ведомостям” он высказывает мнение, что российский газовый монополист может стоить и триллион долларов, объясняет причину конкуренции между “Газпромом” и “Роснефтью”, а также рассказывает о своих политических взглядах.

— Как вы считаете, надо ли создавать партийное правительство после парламентских выборов 2007 г.? Зовут ли вас в партию власти, в партсписок “Единой России”?

— Считаю, что в будущем вполне возможно сформировать полноценное партийное правительство. Об этом президент сказал еще несколько лет назад в одном из посланий. Это совершенно нормально даже при наличии сильной президентской власти, которая в нашей стране в силу юридических, исторических и географических причин крайне необходима. Участие членов правительства в партиях естественно. Они юридически даже не являются чиновниками. Они — лица, замещающие конституционную должность, т. е. политики. И могут свои политические предпочтения выражать. Мне предложения вступить в партию поступают, но я пока для себя ничего не планирую. В принципе, как нормальный человек со сформировавшимися убеждениями, я, конечно, этого для себя и не закрываю. Политические симпатии у меня сложились лет 15 назад. Я и сейчас нахожусь приблизительно в той же системе координат. Те политические взгляды, которые мне приписывают, приклеивают (каждому политику принято давать какой-то лейбл), в значительной мере соответствуют действительности. Исходя из этого, и буду принимать для себя решение о том, как голосовать на выборах в Государственную думу. И наш политический ландшафт включает партии, за которые вполне можно проголосовать.

— Вас зовут не только из “Единой России”, из других партий тоже?

— Разные предложения формулируются. Это нормально. Неплохо, что у нас есть разные партии с разными политическими представлениями даже в эпоху, когда происходит известная нивелировка идеологии не только в России, но и во всем мире.

— А какие все-таки партии к вам обращаются?

— Экстремистские не зовут. Маргинальные тоже.

— Когда вы сказали, что вам не нравится термин “суверенная демократия”, “Единая Россия” немного поколебалась, но все-таки положила его в основу партийной программы. Вы и теперь остаетесь при своем убеждении?

— Мне по-прежнему этот термин не нравится. По-прежнему считаю, что всякая полноценная демократия должна опираться на государственный суверенитет. Но выпячивать один из признаков полноценной демократии, а именно верховенство власти внутри страны и независимости ее вовне, мне, как юристу, представляется излишним. А иногда даже вредным, потому что это дезориентирует. Но наша уважаемая “Единая Россия” имеет право на использование тех идеологических клише, которые полагает наиболее целесообразными в конкретный период. Я их <партийцев> понимаю: любые понятия должны запоминаться, “стрелять”. Термин совершенный условный, но он запоминается. Это факт.

— В преддверии президентских выборов оппозиция уже заявила о своих намерениях, кандидатах. А когда мы узнаем имя кандидата от власти?

— Считаю все-таки условным говорить о том, что оппозиция определилась, а власть не определилась. Определяется с предпочтениями только один субъект — народ. Никакие технологии не способны заставить людей голосовать против их убеждения, если речь идет об открытых свободных равных выборах. Конечно, имеет значение то, как будет проходить соответствующая кампания. Равно как и имеет значение позиция действующего президента, как очень популярного политика, который многое делает для развития страны. Президент говорил, что в свое время определится со своими предпочтениями. Это нормально. Это происходит в каждой стране, где действующий руководитель говорит: считаю правильным поддерживать вот такую-то кандидатуру. Когда это может произойти? Ну это рано или поздно произойдет, потому что есть законы жанра и очевидно, что осень — это уже разгар политических баталий, разгар избирательного цикла. Видимо, все основные события состоятся в этот период.

— А если президент не поддержит политика, ему, наверное, уже и не стоит пытаться?

— Каждый человек сам принимает решение сам для себя.

— А вы приняли для себя решение?

— Я уже на эту тему многократно высказывался. Я пока работаю вот в этом кабинете и замещаю серьезную позицию — первый заместитель председателя правительства. Здесь очень много работы.

-Можно ли назвать нынешнее правительство командой единомышленников?

— Думаю, если правительство существует достаточно долгое время и не разваливается, выполняет свои конституционные полномочия, дееспособно, то это, конечно, команда единомышленников. В российской новейшей истории были гораздо более сложные конфигурации правительства и гораздо более короткие сроки их работы. Хотя это не означает, что в нынешнем кабинете министров абсолютно одинаковые взгляды. Но в целом в нашей стране, в президентской республике правительство должно обладать гораздо большим единством, чем в парламентских республиках, где министры, члены коалиции легко ее покидают и она разваливается.

“Административная реформа в каждой стране продолжается бесконечно”

— На ваш взгляд, административная реформа уже завершена или, может быть, она только начинается?

— Нет страны, которая завершает административную реформу и говорит: теперь мы создали такой блестящий административный механизм, который будет полвека работать. Административная реформа в каждой стране продолжается бесконечно. Это neverendness story. Другое дело, что есть как бы всплески реформирования, когда принимаются решения по структуре, по набору министерств и ведомств, по персоналиям, — и бывает плавное течение. Сейчас мы находимся в плавном этапе административной реформы, когда видны как достоинства того, что было предложено четыре года назад, так и явные недостатки. Ко мне периодически заходят и говорят: вот этот орган не выполняет таких-то функций, надо его разделить на части или, наоборот, что-то в него включить. На какие-то предложения правительство идет, какие-то предложения правительства впоследствии не поддерживает президент. Но процесс самонастройки носит очевидный характер и продолжается постоянно. Если помните, в течение первых четырех лет президентства Путина все время говорили о том, что нужно провести административную реформу, но ограничивались “тонкой настройкой”. Но потом тонкая настройка превратилась все-таки в полноценную административную реформу. О которой потом стали говорить, что, конечно, все бездарно провалено, функции не удалось разделить, она ничего не дала, только ухудшила… Потом оказалось, что все-таки отдельные вещи получились, а в целом идея о разделении административных функций между отдельными элементами исполнительной власти доказала свою правоту. Министерства, политические органы, которые принимают нормативные акты, — отдельно, а органы, принимающие разовые решения, в том числе о распределении материальных благ, о выдаче лицензий, — отдельно. В этом есть глубокое рациональное начало.

— Сейчас какие-то существенные административные преобразования нужны?

— Думаю, сейчас уже ничего существенного делать не нужно. Правительство должно отработать положенный срок, решить те задачи, которые с каждым годом становятся все более масштабными, и выйти с определенным набором результатов. А вот новое правительство, новый президент имеют право на то, чтобы формировать какие-то собственные представления. Хотя, на мой взгляд, мы сейчас ближе к оптимальной структуре правительства, чем были, например, 10 лет назад.

— Сейчас вырабатывают критерии оценки эффективности губернаторов, а нужны ли такие критерии для министров? Должна ли быть установлена их персональная ответственность, скажем, за провал в реализации нацпроекта?

— Персональная ответственность должна быть. Это нормально, потому что ряд задач решается непосредственно руководителями министерств. К тому же проблемы могут достичь такого уровня, что они станут уже не персональными проблемами, а проблемами всей команды.

— Но персональной ответственности у нас никогда не было. Никогда не объявлялось, что министр уходит, потому что нечто провалил. После кризиса в системе ДЛО все ждали отставки Михаила Зурабова, но и она не состоялась.

— Я сейчас не хотел бы называть конкретных фамилий, чтобы никого не обидеть. Но все-таки обратите внимание — в правительстве все время происходит ротация. Ведь правительство — это не только набор министров, это еще и органы, находящиеся под правительством, агентства и службы. Менялись и министры.

— Как вам кажется — население уже почувствовало какой-то эффект от реализации нацпроекта “Здоровье”?

— Даже по той социологии, о которой мы с вами говорили, довольно значительное количество людей говорят о том, что они видят результаты. 50% уже заметили, что реализуется такой проект, а до трети говорят, что есть изменения к лучшему. Это очень неплохо для любой социальной программы. И действительно, кое-что удалось сделать по сравнению с тем, в каком состоянии эта сфера была до начала реализации нацпроекта. В большинстве поликлиник уже стоит новое оборудование. Только за прошлый год больше миллиона человек прошло с его помощью диагностику. Меняем весь парк автомобилей “Скорой помощи”, за счет чего уже сегодня на 15-20 минут сократилось время ее ожидания. Сейчас задача не только в том, как качественно разверстать деньги и правильно и эффективно их потратить, но в том, чтобы саму отрасль модернизировать (то же можно сказать и об образовании), создать новые схемы финансирования. Соответствующие эксперименты в регионах уже начались. Вообще, выясняется, что социальные проблемы, в принципе, решаемы, только за них нужно браться, прикладывать энергию, силы и деньги. И ничего уникального нет: все страны, даже самые развитые, решают близкие проблемы. Я только что вернулся из Италии — они занимаются буквально тем же самым. Модель здравоохранения, которая у них используется, — именно та, к которой мы движемся: отраслевая система оплаты труда и один канал финансирования. Другое дело, что они стартуют немножко с иного уровня.

— Кризис с лекарствами для льготников преодолен?

— Программа ДЛО, несмотря на дефекты в ее реализации и очевидные просчеты, все-таки приносит пользу. Очень большое количество лекарств, о которых льготники могли только мечтать, сегодня к ним поступают. Другой вопрос, что нельзя объявить о программе, дать, что называется, подержаться, а потом сказать: извините, ребята, денег не хватает. Вот это один из серьезных, фундаментальных просчетов тех, кто ответственен за ее реализацию. Кризис в этой системе преодолен, деньги дополнительные выделены. Хотя есть проблемы в ряде регионов, решение которых необходимо доводить до конца. В будущем мне представляется правильной такая позиция. У нас есть список сложных заболеваний, которые требуют лечения дорогостоящими средствами. Например, лечение больных гемофилией в среднем требует порядка миллиона рублей в месяц на одного больного. По отдельным категориям годовые затраты доходят до 40-50 млн рублей. Вот эту дорогостоящую помощь, которую мы, слава Богу, начали оказывать и без которой больные в прошлые годы умирали, нужно выделить в специальную позицию и финансировать отдельной строкой в рамках госбюджета. А списки остальных льготников нужно анализировать и управлять процессом их обеспечения в рамках существующих потребностей.

— В разгар кризиса на лекарственном рынке стали звучать предложения разделить Минздравсоцразвитие на два министерства.

— Я не преувеличиваю влияние на процесс административной конструкции. Одно министерство, два, три министерства… Надо, чтобы люди, которые в них работают, делали это на совесть и думали о последствиях. Можно наплодить массу ошибок в маленьких министерствах и, наоборот, в крупных эти ошибки предотвратить. Хотя, наверное, в будущем правительстве можно рассматривать разные схемы рационализации.

— Есть ли уже какие-то успехи в реализации нацпроекта “Доступное жилье”?

— По проекту “Доступное жилье” все развивается нормально. Не так быстро, как нам бы хотелось, нет каких-то блестящих прорывов, но в целом все идет именно так, как мы и предполагали. Это очень серьезная проблема, которая во всех странах решается десятилетиями. Смешно было бы обещать за три года решить все жилищные проблемы в стране. Это только компартия нам когда-то обещала каждому по бесплатной квартире. Ныне другие способы решения жилищной проблемы. Главное — нам удалось создать набор инструментов, необходимых для ее решения. Первейший из которых — ипотека. До начала реализации нацпроекта ипотечного рынка не было даже в зачаточном виде. Сейчас он появился. Да, появился с определенными сложностями и издержками, но он уже является довольно серьезным, чувствительным сегментом нашей финансовой системы. От ипотечного рынка отстает собственно строительный рынок. Хотя уже в прошлому году все очень неплохо развивалось. А в этом году за первые пять месяцев рост объемов строительства составил 125% по отношению к аналогичному периоду прошлого года. Хорошая цифра. Чуть медленнее, хотя тоже хорошими темпами, развивается промышленность стройматериалов.

— Почему при выборе участников программы “Доступное жилье” отобраны проекты строительства жилья, относящегося к высокому ценовому сегменту? Разве его можно назвать доступным?

— Отобранные заявки — это крупные стройплощадки по миллиону и более квадратных метров, в общей сложности порядка 50 млн кв. м жилья. Действительно, инвесторами выступают крупные российские структуры. Но это не значит, что они строят для себя. У их руководства, можете не сомневаться, все жилищные проблемы решены, они живут в пределах Садового кольца и по Рублевке. В данных проектах, поскольку они являются коммерческими, есть жилье разного уровня — как жилье класса премиум и элитное жилье, так и жилье экономкласса. Идея в том, чтобы за счет строительства дорогого жилья участвовать в софинансировании строительства доступного, жилья экономкласса, применительно к условиям конкретной местности. Ведь в чем еще наша очень серьезная проблема. Строить жилье по близким ценовым параметрам, скажем, в Европе достаточно легко. Европа маленькая. А в масштабах нашей страны это сложно. У нас большая поляризация доходов. Очевидно, что там, где выше доходы, дороже и жилье. Это, увы, экономический закон. С другой стороны, на удаленных территориях дешево тоже не получается: надо завозить издалека стройматериалы, тянуть дороги, создавать социальную инфраструктуру. Отсюда и появилась вторая идея: создать пилотные площадки, где будет менее крупная застройка (уже не миллион метров, а значительно меньше). Где обкатываются новые архитектурные, строительные и инфраструктурные технологии, увязанные в единый комплекс. Проблему создает и то, что инфраструктурой почти никто не занимался более 15 лет. Мало того что нам нужно было заставить землей поделиться наших товарищей из регионов <мэров>, и в общем это удалось, иногда с применением административных механизмов. Сейчас нам нужно сделать так, чтобы инфраструктура вводилась гораздо более быстрыми темпами. Чтобы жилье создавалось вместе со всем необходимым социальным комплексом. Точечная застройка дешевле: воткнули дом, присоединили коммуникации, содрали с дольщиков деньги на три года вперед, прокрутили их по разным фондам. За счет таких технологий цены были ниже, но какие были риски! Посмотрите, какое количество обманутых дольщиков. Эту лавку мы закрыли. Пусть лучше жилье будет чуть дороже, но хотя бы будет гарантированная его передача в собственность гражданина, который поучаствовал
в его инвестировании.

— Будет ли меняться налог на недвижимость?

— Налог на недвижимость — это в общем-то нормальная вещь. И вопрос только в том, чтобы он был эффективным и справедливым. Понятно, что, когда он исчислялся по тем оценкам <БТИ>, которые проводили в советский период, а теперь пересматривается с новыми коэффициентами, это не всегда справедливо. В результате жилье в центре Москвы облагается по менее высоким ставкам, чем новое жилье на окраинах, хотя рыночная стоимость первого гораздо выше второго. Все-таки критерием должен быть рынок. Но в то же время должен быть капитальный налоговый вычет — с тем чтобы масса людей, которые это жилье получали на нерыночных принципах и не способны платить налог исходя из высокой рыночной ставки, не попали в сложную ситуацию. Другая проблема: цена жилья в столицах, в центрах субъектов Федерации радикально отличается от небольших муниципальных образований, а уровень доходов хоть и различается, но не столь радикально. При этом мы же не можем в каждом субъекте Федерации создавать свою налоговую систему, нужны какие-то общие подходы. Сейчас пока нет четких предложений по поводу налоговых ставок, они обсуждаются.

“Газпром приобретает не всё подряд”

— Вы сказали, что конкуренция между министрами носит экономический, а не политический характер. А как насчет конкуренции между крупнейшими госкомпаниями “Газпром” и “Роснефть? Она тоже экономическая?

— Безусловно. В чем же здесь политика? Неужели вы всерьез считаете, что это конкуренция между различными кланами власти или, скажем, борьба партии нефти с партией газа? Наверное, так интереснее, я понимаю. Но подобные рассуждения, честное слово, ерунда. Разумеется, у каждого чиновника есть собственные убеждения и взгляды на будущее. Однако я убежден, что использовать корпорации как инструмент для решения политических задач просто невозможно. Ведь в таком случае бизнес отойдет на второй план, а сама компания начнет давать сбои. Она не сможет сконцентрироваться на основной деятельности. Всякая попытка превратить государственную или частную компанию в место для обслуживания политических интересов губительна для нее самой. История знает массу примеров, когда кто-нибудь, желающий пролезть во власть, ставил во главе предприятия контролируемых им менеджеров и пытался решить за счет такой компании собственные политические задачи. И, как правило, это заканчивалось банкротством корпорации. А у нас рыночная экономика.

— Как вы думаете, история ЮКОСа могла бы служить таким примером?

— На мой взгляд, нет. ЮКОС все-таки компания, у которой были реальные налоговые проблемы. И завершились они для предприятия очень печально. Если же видеть за этим что-то другое, то почему бы сразу не сказать, что и Enron пал жертвой интриг. Совершенно очевидно, что у всех крупных корпораций, которые плохо кончили, было много экономических проблем.

— Тем не менее последние несколько лет у нас наблюдается огосударствление экономики. “Сибнефть” досталась “Газпрому”, а большая часть ЮКОСа — “Роснефти”. Почему это происходит? Неужели государственные корпорации более эффективны, чем частные?

— Нет, я не считаю, что государственные корпорации более эффективные, чем частные. Напротив, я придерживаюсь противоположной точки зрения. Но есть секторы экономики, где государственные компании необходимы, особенно если речь идет о России. Например, “Газпром” работает на различных зарубежных рынках и в условиях глобальной конкуренции за эти рынки. И в этом смысле контрольный пакет со стороны государства, безусловно, сильная поддержка в конкурентной борьбе. Я и восемь лет назад так считал, когда впервые вошел в совет директоров “Газпрома”. Вы только вспомните, сколько тогда “Газпром” стоил и как управлялся? У правительства не было контроля, рынок акций находился в безобразном состоянии. Именно тогда мы и пришли к выводу, что государству необходимо вернуть этот контроль: это поддержала не только власть, но и миноритарные акционеры. Такой компанией, как “Газпром”, с учетом его роли и функций, сегодня должен управлять один собственник, это должно быть государство. Естественно, при максимальном учете прав миноритариев, у которых в “Газпроме” чуть менее 50% уставного капитала.

Что же касается других отраслей, то если даже государство и заходит в какой-нибудь бизнес, это ведь не навечно. Мы ничем не отличаемся от других стран, где правительства сначала принимают решения что-нибудь национализировать, а потом, спустя некоторое время, — продать.

— И это можно делать с помощью государственных корпораций. Удобно.

— Я бы сказал, что необходимо. Экономика должна существовать не ради самое себя, а, как это ни пафосно звучит, для людей. В какой-то момент государству приходится поддержать бизнес, чтобы он не развалился, а спустя 15-20 лет у правительства уже не хватает ни предприимчивости, ни денег, чтобы этот проект развивать. Тогда этот бизнес продается, и это совершенно нормально. Но ряд ключевых отраслей — энергетика, военно-промышленный сектор — должны оставаться под контролем государства на длительное время.

— То есть вы поддерживаете стремление “Газпрома” приобретать все подряд: нефтяные, угольные и энергетические активы?

— “Газпром” приобретает не все подряд, а только то, что соответствует его профилю. Его профиль — энергетика (газовая, нефтяная, электрическая).

— А как насчет медийных активов?

— “Газпром-Медиа” — совсем другая история. Мы не покупали медийные активы, их купили до нас, “Газпром” получил их в качестве компенсации за ранее выданные кредиты. Пять лет назад реальная рыночная стоимость “Газпром-Медиа” была млн. Сейчас, согласно международной оценке, — ,5 млрд. Зачем было продавать этот бизнес тогда, когда он так разросся? Разве не выгоднее это сделать сейчас или позже? “Газпром” — это бизнес, а не богадельня для удовлетворения государственных запросов или частных интересов. Так что если “Газпром” что-то и покупает, то только то, что соответствует его основным трем направлениям бизнеса. А все остальное — непрофильные активы, которые в конечном счете подлежат продаже.

— Когда “Газпрому” разумнее продать НТВ?

— У “Газпром-Медиа” хорошие финансовые результаты. Продавать надо на пике, а не тогда, когда хочется. На мой взгляд, с учетом сегодняшней недооцененности медийного рынка, пик стоимости которого еще не наступил. Так что на эту тему еще предстоит подумать.

— В прошлом году “Газпром” утратил контроль над Газпромбанком, размыв долю в пользу НПФ “Газфонд”. А фондом — вместе с принадлежащими ему акциями “Газпрома” почти на млрд — теперь управляет компания, подконтрольная банку “Россия”. На ваш взгляд, это нормальная ситуация?

— Я уже отмечал, что “Газпром” должен присутствовать только в профильных активах, а банк — непрофильный бизнес. Во всем мире карманные банки ничего, кроме проблем, материнской компании не доставляют. В начале 1990-х гг. каждая структура создавала свой банк. А потом все поняли, что если говорить о больших перспективах, то банки должны быть сами по себе, а корпорации — сами по себе. “Газпром” только обязан хорошо думать, как структурировать портфель своих активов и в какие руки передавать управление этими активами.

— Два года назад Deutsche Bank советовал “Газпрому” приобрести еще одну нефтяную компанию, “Сургутнефтегаз”. Это было бы удачной сделкой? Или монополии больше подошла бы покупка доли в ТНК-ВР?

— Любая сделка возможна, если она экономически обоснованна и эффективна. “Газпром” и без того приобрел сейчас ряд крупных активов, которыми он должен еще научиться управлять. Применительно к тем компаниям, о которых вы говорите, планов и разговоров нет. Их “Газпрому” и не предлагали. Но бизнес есть бизнес, и если есть оферта, на нее всегда может быть дан акцепт.

“Последние десять лет мы только и делали, что теряли деньги”

— Остаются ли после всех этих крупных покупок у “Газпрома” финансовые ресурсы для развития газовых месторождений и инфраструктуры?

— Действительно, сегодня главная проблема “Газпрома” — это транспортная инфраструктура, она требует серьезных инвестиций. Но в целом ситуация не столь печальная, как ее рисуют отдельные аналитики. Задача ведь не в том, чтобы добыть как можно больше, а в том, чтобы газа было ровно столько, сколько законтрактовано. Собственно, это главный принцип газового рынка, который, в отличие от нефтяного, строится в основном на долгосрочных контрактах. Газ сначала нужно продать, а потом добыть. Как бы там ни было, добываемого сейчас в России газа вполне хватит — и для того, чтобы исполнять все экспортные обязательства перед европейцами, и для развития рынка в дальневосточном направлении.

— Но европейские потребители опасаются, что амбициозные планы “Газпрома” поставлять газ в Китай приведут к срыву его экспортных обязательств в Европе.

— Запасов “Газпрома” достаточно, чтобы покрыть все экспортные потребности. Разумеется, наши планы насчет экспорта газа на Восток вызывают внимание в Европе. Но ведь это и неплохо. То, что является доступным, начинает терять свою привлекательность. А мы заинтересованы в том, чтобы наш газ был привлекательным и его высоко ценили. Когда видишь, что компания — поставщик газа рассматривает различные направления сотрудничества, начинаешь ценить то, что имеешь. Но мы будем неукоснительно исполнять все договоренности перед европейцами. Более того, все наши новые проекты — и Nord Stream, и South Stream — должны заполняться газом. Иначе зачем нам тратить на них миллиарды долларов. Это прямое свидетельство нашего желания укреплять отношения с европейскими партнерами.

— Руководство “Газпрома” посчитало, что до 2030 г. в отрасль нужно инвестировать до 0 млрд, иначе газа на экспорт и российский рынок не хватит.

— 0 млрд — не такая уж большая сумма, если ее растянуть до 2030 г. Это в среднем по млрд в год. Такие деньги есть, и они будут инвестированы. Здесь будут участвовать и собственные средства “Газпрома”, и сторонние инвестиции. Поэтому мы так активно готовим совместные проекты с крупными иностранными партнерами, например об обмене активами. Что же касается опасений насчет дефицита газа на российском рынке, то они беспочвенны. Есть лишь один дефицит газа — дефицит для желающих приобретать его по дешевке. Отдельные покупатели к дешевому газу настолько привыкли, что рассчитывают свои потребности на столетия вперед, исходя из текущей жестко регулируемой внутренней цены на газ. Но как только планы правительства воплотятся в жизнь и цены на газ внутри России будут обеспечивать равную доходность с европейскими, количество желающих покупать дешевый газ резко сократится.

К тому моменту нам просто необходимо диверсифицировать энергетический баланс. “Газпром” хотел бы в этом поучаствовать, и именно с этим связан наш интерес к угольным активам. Тем более, скажу откровенно, без нас никто угольной генерацией и заниматься не хочет. Мы с трудом убедили наших партнеров из других компаний обратить на угольный рынок внимание. Мы понимаем мотивацию энергетиков, настаивающих на том, чтобы “Газпром” добывал как можно больше газа, да еще и цены на него держал, ведь вся генерация стоит на газе. Но без диверсификации энергетического баланса потребления это неправильный и негосударственный подход.

— А как вы относитесь к инициативе Минфина повысить НДПИ на газ?

— Вопрос об изменении НДПИ можно рассматривать только после того, как “Газпром” создаст систему долгосрочных контрактов внутри страны и станет более понятной налогооблагаемая база. Такое решение не будет принято в этом году. Этот процесс не должен идти в противовес инвестиционным планам монополии. Вы же видите, какие огромные затраты предстоят “Газпрому”, это намного больше, чем у нефтяников. В то же время НДПИ — это довольно серьезный инструмент бюджетной политики. Им надо научиться пользоваться.

— До конца месяца “Газпром” обещал определиться с иностранными партнерами по Штокмановскому месторождению. На каких условиях они могли бы там участвовать?

— Схема очень простая — это договор подряда. После оценки всех предложений и перспектив “Газпром” решил, что владельцем месторождения и основным производителем будет он сам. Но это вовсе не значит, что весь бизнес он собирается замкнуть на себя. Ему нужны партнеры.

— Ради сохранения низких цен для Украины и Белоруссии “Газпрому” приходится изобретать не совсем выгодные для себя механизмы. Например, продавать газ на Украину через Rosukrenergo, отдавая трейдеру часть экспортного газа. Как долго это может продлиться?

— Последние десять лет мы только и делали, что теряли деньги, и все это в дотационном дружеском порядке. Только вот наши партнеры почему-то этого совсем не ценят. И когда “Газпром” сказал этим странам, что пора двигаться к рыночным ценам, на нас обиделись, стали дуться и грозились подать в суды. Слава Богу, что в итоге здравомыслие восторжествовало. Но из-за этого появилось напряжение в Европе. Как только я туда ни приеду, меня постоянно спрашивают: а вы будете газ поставлять? Но мы же уже пятьдесят лет его туда поставляем день в день.

Действительно, пока с некоторыми из наших партнеров мы используем поэтапную систему перехода на рыночные цены. Надеемся, что это завершится в разумные сроки. Надо признать, мы упустили момент ранее. Надо было начинать переходить на европейские цены, когда плановая экономика в этих странах поменялась на рыночную. Я думаю, что в ближайшей перспективе мы со всеми партнерами выстроим разумные рыночные отношения.

— Та или иная степень интеграции России и Белоруссии может повлиять на ценообразование?

— Мы не должны применять экономически не оправданные схемы даже в угоду таким фундаментальным процессам, как интеграция. Конечно, мы можем договариваться о каких-то интересных вариантах сотрудничества, но в целом надо придерживаться нормального экономического прагматизма. Разве внутри государств, входящих в европейское сообщество, поставляется газ на нерыночных условиях? Никаких дотационных механизмов не применяется. Так почему же мы должны их использовать?

— Разве “Газпром” не рассчитывает участвовать в управлении магистральных трубопроводов на Украине и в Белоруссии, через которые газ транзитом идет на экспорт?

— Речь идет о совместном прозрачном и понятном для нас бизнесе, который дает возможность зарабатывать как “Газпрому”, так и его партнерам в СНГ. Причем транспортная инфраструктура — не только бизнес, но и безопасность, а то в порой в этот бизнес ни копейки не вкладывается. Поэтому когда мы создаем проекты с партнерами, мы думаем о том, чтобы развивать инвестиции в эти сферы. Наши предложения на этом и основаны. Страсти вокруг этого вполне понятны. Но не надо забывать, что трубопроводная система создавалась в советский период и была ориентирована на поставку газа из российских месторождений. Так что здесь должна быть максимально тесная кооперация “Газпрома” с партнерами из СНГ, а не желание поторговать собственным эксклюзивом.

“Для имиджа можно купить всё, что угодно”

— Весной 2006 г. капитализация “Газпрома” впервые превысила 0 млрд, и эксперты начали предсказывать, что к президентским выборам компания будет стоить 0 млрд, а топ-менеджеры концерна обещали поднять его стоимость до трлн. Но с тех пор капитализация, наоборот, снизилась на 20%. Что, на ваш взгляд, мешает ее росту?

— Капитализация “Газпрома” за довольно короткий срок выросла в тридцать раз. Восемь лет назад концерн стоил -9 млрд, а сейчас — 0-250 млрд. Это колоссальный рост, и на него мы все много работали. И это в большой степени достижение менеджмента “Газпрома”. По своим запасам и объему бизнеса “Газпром” может стоить и полтриллиона долларов, и триллион. Но насколько это сегодня реально? Я считаю, что нынешняя стоимость “Газпрома” абсолютно объективна. Когда движение идет только по восходящей, могут возникать иллюзии. Есть масса примеров в истории, когда пресловутый пузырь волатильности в ряде стран надували настолько, что он лопался. И приносил огромные проблемы экономике.

Капитализация “Газпрома” просто слегка скорректирована после бурного подъема, и это абсолютно нормально. Но это не значит, что на этом надо остановиться. Капитализация — это доверие. Как и экономика, если верить профессору политэкономии Фрэнсису Фукуяме, — это тоже доверие.

— Ведутся ли переговоры об объединении части активов “Газпрома” с активами “Роснефти”?

— “Газпром” и “Роснефть” рассматривают различные варианты. Но говорить о них будет можно, только когда дело дойдет до реализации. “Газпром”, планируя новые приобретения, всегда думает о рисках, которые активы несут, о тех обременениях, которые они создают.

— Нужны ли сейчас “Газпрому” серьезные кадровые перестановки?

— Все, что мы сейчас обсуждали, включая результаты деятельности “Газпрома” за последние семь лет, свидетельствует о том, что нет необходимости корректировать кадровую политику.

— Так ли необходимы “Газпрому” такие имиджевые покупки, как немецкий футбольный клуб?

— Для имиджа можно купить все, что угодно. Главное, чтобы это разумно было. Имидж не должен заслонять собой экономические результаты, хотя имиджем надо заниматься. Это нормально и необходимо. Поставщиков энергоносителей никогда не любили и любить не будут. Ведь нефть и газ имеют свойство все время дорожать. Кому это может понравиться? Это не повод для драм и истерик, просто нужно понимать, что это будет влиять на отношение к компании. И честно работать с партнерами.

— Не кажется ли вам, что у “Газпрома” и России в целом по-прежнему очень плохой внешний имидж? Возможно, свой вклад сюда внесло дело ЮКОСа.

— Знаете, Александр III в своем духовном завещании Николаю II писал: у России нет друзей, и так будет, нашей огромности все боятся. На самом деле любые крупные компании (как и государства) вызывают не всегда позитивные эмоции. В этом нет ничего удивительного. “Газпром” тем не менее ни с кем в полемику бессмысленную не вступает. И действует, исходя из стратегических интересов страны и своих экономических интересов.



--------------------------------------------------------------------------------

БИОГРАФИЯ

Дмитрий Анатольевич Медведев родился 14 сентября 1965 г. в Ленинграде. Окончил юридический факультет Ленинградского государственного университета (ЛГУ) в 1987 г. и аспирантуру ЛГУ в 1990 г. Кандидат юридических наук, доцент. В 1990-1999 гг. преподавал в Санкт-Петербургском государственном университете. Одновременно в 1990-1995 гг. — советник председателя Ленинградского городского совета, эксперт комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга. В 1999 г. — заместитель руководителя аппарата правительства РФ. В 1999-2000 гг. — заместитель руководителя администрации президента РФ. В 2000-2003 гг. — первый заместитель руководителя администрации президента РФ. В 2003-2005 гг. — руководитель администрации президента РФ. В ноябре 2005 г. назначен первым заместителем председателя правительства РФ. Руководил советом директоров “Газпрома” в 2000-2001 гг., в 2001-2002 гг. был заместителем председателя совета директоров, с июня 2002 г. является председателем совета.

О родителях и детях, о столице и провинции, о гражданском обществе и двойном гражданстве, а также о картошке, компьютерных "стрелялках", хард-роке и многом другом - первый вице-премьер правительства РФ Дмитрий Медведев в эксклюзивном интервью "Итогам".

- Двести пятьдесят тысяч "рэ" для вас деньги, Дмитрий Анатольевич?

- Безусловно. Как и для подавляющего большинства россиян. Сумма очень приличная.

- Так за чем дело стало? У вас пока один сын, а за второго ребенка, лучше меня знаете, с 1 января полагается материнский капитал.

- Будем работать... А сами-то как?

- С программой-минимум справился: сыновей трое.

- Супер! Тогда имеете моральное право на подобный вопрос. Идеально, если все семьи станут многодетными. Для этого, кстати, необязательно рожать самим. В России около 730 тысяч сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Детдом - это, извините, пережиток коллективно-лагерного сознания. Понятно, что нормальное, полноценное воспитание возможно, когда у ребенка есть папа и мама, он окружен постоянной заботой и вниманием родных людей. Да, многие наши соотечественники прошли через детдома, получив там определенную закалку. Но сегодня вряд ли допустимо то, с чем приходилось мириться еще несколько десятилетий назад. Проблемой надо всерьез заниматься, пересмотрев отношение общества к сиротам. Мы утратили правильные ориентиры за годы советской власти, когда усыновление и удочерение не слишком поощрялись. Люди попросту опасаются брать чужих детей, не желая нагружать себя дополнительными материальными и бытовыми проблемами. На существующую же систему социального обеспечения надежда невелика. Кроме того, сказывается и нравственный аспект: окружающие нередко косо смотрят на приемных родителей. Мол, зачем это им надо? В итоге многие стесняются искренних, человеческих проявлений, не хотят становиться объектом пересудов.

- Поэтому пусть наших сирот увозят к себе Герхард Шредер и прочие шведы, да?

- На самом деле все не так печально. В прошлом году было около 7700 усыновлений российскими гражданами и 6700 - иностранными. Другое дело, что такими темпами нам еще долго не избавиться от детских домов призрения...

- Чтобы страна выбралась из демографической ямы, надо не только больше рожать, но и, как говорится, реже умирать: известно, что россияне в среднем живут гораздо меньше европейцев.

- Не хочу захламлять интервью статистикой и все же приведу несколько цифр. За первые два месяца 2007 года в России зарегистрирован прирост рождений почти на девять процентов, существенно снизилась смертность - на 9,5 процента. Это в сравнении с тем же периодом года минувшего. Cредняя продолжительность жизни нашего мужчины, наконец, перевалила за шестьдесят лет. Благоприятные изменения налицо, и дай нам бог сохранить подобную динамику. Что касается продления жизни, ничего нового не скажу: нужно активнее бороться с производственным и бытовым травматизмом, пьянством и наркоманией. А знаете, сколько людей ежегодно гибнет на российских дорогах?

- Тысяч тридцать.

- Увы, от сорока до пятидесяти. И многих пострадавших можно было бы спасти, приди медпомощь вовремя. Необходимы реанимобили, поспевающие к месту аварии в течение "золотого часа", пока не отключились внутренние органы. Словом, проблема не только медицинская, но и инфраструктурная. В 2006-м парк карет неотложки обновился на треть, постараемся не снижать темпов. Уже сегодня прогресс очевиден: средний пробег до больного сократился с 25 до 15 минут.

- Кстати, о пробеге, точнее, о пролете, в смысле - о поездках по стране, в последние полтора года регулярно совершаемых вами. Поделитесь впечатлениями об увиденном.

- Для меня это интересно и важно. Нацпроекты, которыми постоянно занимаюсь, близки к повседневным потребностям людей, а из кабинета всего не увидишь. Нужно проверять, как задуманное работает на практике. Я и раньше много ездил и могу сказать: за десять лет страна прошла большой путь. Тогда складывалась крайне тяжелая обстановка. Народ был обижен властью, разочарован в лидерах, повсеместно росли задолженности по зарплатам и пенсиям, перспективы рисовались туманные. Это очень давило психологически. Да, жизнь и сегодня трудна. Чем дальше от Москвы, тем сложнее. Но ощущение безысходности пропало. Везде, куда бы ни приезжал. И это не деланная ситуация, не "потемкинские деревни", понастроенные по случаю визита высокого столичного начальства. Смею надеяться, я в состоянии отличить показное от настоящего. На всех встречах, будь то разговор с пенсионерами, студентами, врачами или фермерами, слышу: важно сохранить набранный темп развития, не останавливаться. Народ видит позитивные ростки, которых не было в середине 90-х.

- Как-то медленно все растет, Дмитрий Анатольевич... Сизифом себя не чувствуете?

- Я вижу свет в конце тоннеля и знаю, куда двигаюсь. Например, к решению проблемы доступного жилья. Тема number one в любой стране, поскольку каждому когда-то приходится задумываться об этом. Ясно, что лучший вариант - собственная квартира.

- Ну да, Горбачев обещал к 2000 году обеспечить отдельной жилплощадью все советские семьи. Где тот миллениум и где Михал Сергеич?

- Это свидетельствует об одном: программа была неправильная, состояла из благих пожеланий и основывалась на прежних экономических представлениях. Сегодня такие схемы не работают. Мы предлагаем иной вариант, на мой взгляд, единственно верный. Именно ему следуют во всем мире: надо больше строить, параллельно увеличивая доходы граждан, снижая кредитную ставку и делая ипотеку доступной каждому. При этом необходимо еще жестче бороться с коррупционерами и спекулянтами, задирающими цены на квадратные метры. Недавно вот задержали чиновников среднего звена, вымогавших взятку в девять миллионов долларов за выделение участков под застройку. Куда это годится? За такое надо строго карать!

- Полагаете, это сделает жилье в той же Москве доступнее?

- У нас страна сверхцентрализованная. Исторически так сложилось, что Белокаменная в большей степени столица, чем, допустим, Париж или Лондон. Столичные функции притягивают к себе все - и деньги, и людей. Жизнь здесь существенно дороже, чем в других городах России. К тому же для части россиян покупка недвижимости по-прежнему остается выгодной формой инвестиций. Если бы корпоративные, государственные и иные ценные бумаги давали сопоставимый процент, имеющие свободные деньги перестали бы вкладывать сбережения в квартиры, поскольку это все-таки весьма хлопотное занятие.

- Особенно в свете нового налога на недвижимость, который обещают вскорости ввести.

- На самом деле все не так страшно. Ставки предполагаются дифференцированные, отдельные категории граждан будут освобождены от уплаты... Замыслы правительства не столь кровожадны, как рисуют иные комментаторы.

- Намерения могут быть самые благие, но вы же, Дмитрий Анатольевич, знаете наши реалии: хотели как лучше, а получилось...

- Для того и существует гражданское общество, чтобы не допустить дурацких перегибов.

- Оно существует?

- А вы, похоже, сомневаетесь? Отношусь к тем, кто считает: гражданское общество было в нашей стране всегда. Другое дело, что, скажем, в годы сталинского террора оно имело чудовищно искривленные формы. Но и в самые мрачные периоды истории люди отыскивали способ выразить собственную позицию, независимую от государства, даже если для этого им приходилось прибегать к эзопову языку. И сегодня, на мой взгляд, гражданское общество соответствует уровню развития демократии в России.

- Управляемой или суверенной?

- Мне не нравятся эти термины. Хотя приходится считаться с тем, что традиции и привычки наложили отпечаток на облик нашей демократии, а недавнее прошлое глубоко сидит в сознании каждого.

- Интересно, а в начале 90-х вы ходили на митинги, собиравшие на площадях миллионы?

- Пожалуй, ни разу.

- Даже в дни путча ГКЧП?

- Я тогда лежал в больнице со сломанной ногой. Так случилось... Нет, мне всегда казалось, что гораздо конструктивнее заниматься конкретным делом, чем кричать в толпе. В демонстрациях участвовал, будучи студентом. Проходил с университетской колонной мимо трибуны с мужчинами в шляпах на Дворцовой площади. Но тогда моего согласия никто не спрашивал: транспарант вручили - и шагай.

- А на картошку с профессором Собчаком добровольно попросились?

- И это была обязаловка. Анатолию Александровичу, кстати, не доверили руководить студенческим отрядом, поскольку он не состоял в КПСС... Собирать урожай нас отправили в Гдовский район Псковской области. Я впервые оказался в таких условиях, и воспоминания, надо сказать, остались тяжелые: под постоянным дождем мы с вилами ковырялись в жуткой грязи, выискивая клубни. Производительность труда была чудовищной. Кстати, недавно побывал в тех краях: теперь на полях работают картофелеуборочные комбайны, купленные частично и в рамках реализации нацпроекта по поддержке АПК...

- Вы горожанин в каком поколении?

- В третьем. Предки по отцовской линии еще сто лет назад жили в деревне, мамина родня - из небольшого местечка в Белгородской области. Родители приехали в Ленинград учиться в аспирантуре: папа окончил технический вуз в Краснодаре, мама - выпускница филфака Воронежского университета.

- Вас тоже к научной карьере готовили.

- Собственно, ею и занимался. В 90м году защитил кандидатскую диссертацию, начал преподавать...

- И тут Советский Союз приказал долго жить.

- Как и всякий нормальный человек, испытывал тогда дискомфорт. Было непонятно и неприятно. До сих пор помню тот момент: я полетел в командировку в Германию. Уезжал из СССР, а вернулся в другую страну. Меня это глубоко потрясло. Будучи юристом, смотрел на ситуацию иначе, чем другие, понимал: переименованием государства дело не ограничится... К счастью, Россия прошла по лезвию ножа, избежала распада и полномасштабной гражданской войны.

- Тем не менее часть народа в 90е годы эмигрировала от греха подальше.

- Да, была темная полоса, люди растерялись, не знали, что делать. Но, думаю, большинство уехавших навсегда потом страшно об этом пожалело.

- Некоторые предпочитают жить на два дома. Как, кстати, относитесь к наличию двойного гражданства у иных представителей нашей бизнес-элиты?

- Спокойно. Без истерик и драм. Когда-то второй паспорт рассматривался ими в качестве запасного аэродрома, но сейчас настроения изменились. Теперь это лишь инструмент, облегчающий коммуникации. Собиравшиеся сбежать давно уже за границей. Туда им и дорога. Любой здравомыслящий российский предприниматель понимает: его ключ к успеху находится здесь. Он многим обязан этой земле и никуда отсюда не уедет. Уверенно говорю об этом, опираясь на опыт общения со многими отечественными "акулами капитализма".

В музыкальных пристрастиях первый вице-премьер постоянен и гордится своей коллекцией пластинок с записями рок-групп

(Фото: АЛЕКСАНДР ИВАНИШИН)

- Так они вам во всем и признаются, господин первый вице-премьер!

- Я же не с рождения начальником был, верно?

- Восемь лет - немалый срок. А на политическом Олимпе надо, как на войне, год за два считать.

- Мне всегда нравилось то, чем занимался. И в кремлевской администрации, и сейчас, в Белом доме. Интересно работать, когда видишь результаты труда. Наверное, в этом смысле я счастливый человек. Реализация нацпроектов дает колоссальный опыт. Хотя, конечно, и ответственность большая. Чтобы от этого не болела голова, вынужден гораздо интенсивнее заниматься спортом, чем прежде. Надо тонус поддерживать. Ежедневно выкраиваю по часу утром и вечером на бассейн и тренажеры. Понемногу осваиваю йогу.

- На сына время остается? Одиннадцать лет - трудный возраст.

- Ничего, пока справляемся. Мальчик смышленый, старается родителей не огорчать.

- Илья решил, куда после школы податься?

- Время еще есть, чтобы определиться. Но учиться будет дома, это определенно. Я вот получил советско-российское образование, видите, каким начальником стал. Если бы уехал в Оксфорд, Стэнфорд или Гарвард, не факт, что разговаривал бы с вами в нынешнем качестве.

- Не обижайте буржуев, Дмитрий Анатольевич!

- Без шуток говорю: есть профессии, которые лучше изучать на родине. Скажем, математике можно учиться и здесь, и на Западе, а юриспруденции - только в России. Если, конечно, планируешь тут жить и работать. Это относится и к экономическим наукам. Есть национальная специфика, которую нельзя игнорировать. А Илье надо пока понять, какой у него склад ума - гуманитарный или математический.

- Отличник?

- К счастью, нет.

- А вы?

- В университете. До того получал разные оценки, в девятом классе даже нахватал троек с двойками. Серьезно расслабился.

- Любовь-морковь? Вы же с женой в одной школе учились?

- Все было, как положено.

- Включая гитару под луной?

- Никогда не играл. Какая у меня фамилия, помните? Этот самый медведь на ухо и наступил.

- Тем не менее последнее обстоятельство не мешает вам быть меломаном. Смотрю, хорошую коллекцию винила собрали.

- Пластинка в самом деле лучше звучит. Качественно отличается от CD. Раньше думал: понты, а теперь вижу: винил дает полный спектр звука, а "цифра" все же скрадывает нюансы.

- Музыкальные предпочтения?

- Хард-рок. Еще со школы. Бесконечно перезаписывал все эти Black Sabbath, Led Zeppelin и Deep Purple. Качество было ужасным, но интерес колоссальным. У нас даже на школьной дискотеке не "Цветы" или "Аквариум" крутили, а "тяжелый металл", под который мы умудрялись танцевать. Всю жизнь мечтал купить хорошую аппаратуру. В советское время это был дефицит, и лишь уже аспирантом, заработав первые деньги, позволил себе настоящий магнитофон с колонками. Сегодня могу похвастаться, например, полным собранием Deep Purple. Что особенно ценно: это не поздние перепечатки, а оригинальные диски. Видите, даже не запиленные, 1970 года выпуска. Если поставить цель, можно все найти.

- А сын что слушает?

- Всякую дребедень. Начиная от современной попсы и заканчивая рэпом. Хотя, как ни странно, любит и Beatles.

- Ну а компьютерные пристрастия совпадают?

- Абсолютно. Покаюсь: подсадил Илью в трехлетнем возрасте. Помню, уехали на три недели на Крит - я тогда еще жил вольной жизнью, такая роскошь была позволительна... Как-то купаемся в бассейне, и сын выдает: "К тому берегу не поплывем, папа, а то утонем. Придется перезагружаться". Я искренне поразился полному слиянию виртуального и реального миров! Теперь, к счастью, Илья так жизнь не воспринимает, хотя продолжает много играть в компьютер. У меня на игрушки времени не остается. Но в Интернет захожу регулярно, заглядываю на разные сайты - и любящие власть, и ненавидящие ее. Могу сам по старой памяти постучать по клавишам, в свое время ведь много печатал. Для меня это своеобразная форма расслабления.

- Чьи мячи лежат во дворе?

- Ильи. В футбол, признаться, почти не играю.

- Даже, чтобы сыну компанию составить? Одному по стенке стучать скучно...

- Понимаю, к чему клоните... Мы ведь в самом начале договорились: в семье должно быть несколько детей. И для этого есть разные возможности.

- Значит, тема для вас остается открытой?

- Как и для каждого нормального человека. И здесь поставим многоточие...

Дмитрий МЕДВЕДЕВ: "Перепоручить свою работу просто невозможно"

Сегодня исполняется 41 год первому вице-премьеру Дмитрию Медведеву. За последние десять месяцев, перейдя из Администрации Президента в Белый дом и взяв на себя работу по осуществлению нацпроектов, он стал одним из главных ньюсмейкеров страны. Многие называют его в числе возможных преемников Владимира Путина. В нынешнем номере "МК" публикует интервью с Дмитрием Анатольевичем, которое он дал газете, когда он приезжал в Санкт-Петербург на первое сентября.

Разговор с Дмитрием Медведевым состоялся поздно ночью в Стрельне. Первый вице-премьер прилетел в Северную столицу практически сразу из Китая. Было видно, что к вечеру он изрядно устал. Но от предложения перенести разговор он сразу отказался: "Давайте начнем, поработаем, а там посмотрим". Работали почти три часа.

В этом упорном желании довести запланированное до конца, как ни странно, ярко проявились изменения, которые произошли с Дмитрием Анатольевичем за последние годы. Он не просто стал заметно старше. Он даже выглядит жестче, чем раньше. И четко знает, что должен сделать.

До работы в правительстве он, пожалуй, все-таки таким не был.

- Дмитрий Анатольевич, 5 сентября прошлого года президент Путин первый раз публично озвучил программу нацпроектов. Это сразу изменило политический ландшафт в стране. Но ко всему прочему это изменило и вашу жизнь. Из главы Администрации Президента вы превратились в первого вице-премьера. Переход на работу в правительство не стал для вас шоком? Ведь чистую политику пришлось поменять на вполне практическую работу...

- Из вашего вопроса следует, что вы считаете работу в администрации абсолютно неконкретной, не дающей результата. Это совсем не так.

А был ли у меня шок? Я уверен, что между работой правительства и администрацией нет никакой китайской стены. Да, Администрация Президента - это главный аппарат страны, который обслуживает главу государства. Там работают помощники президента. Их задача - помочь президенту реализовать свои полномочия. Работа в правительстве - скорее работа менеджера. Но и то, и другое - государственное управление на высоком уровне. Ответственность и там, и там очень высокая. Цена ошибки - тоже. Впрочем, не буду лукавить. Работа в новом качестве потребовала от меня дополнительной мобилизации, потому что поставленные задачи приходится решать от начала до конца самому. Это, конечно, не означает, что я занимаюсь национальными проектами в одиночку. Но означает другое: весь процесс от и до находится в компетенции правительства. Он не может быть в порядке перепоручения отправлен в другую структуру.

Спец по нацпроектам

- Но раз так, невозможно не спросить: в каком состоянии находятся сейчас нацпроекты?

- Полагаю, что в целом ситуация с реализацией национальных проектов нормальная. Прежде всего важно, что в ходе работы не открылись какие-то огромные дыры, о которых мы не думали раньше, начиная подходить к формированию идеологии проектов. В то же время за последние восемь месяцев - реальное начало реализации проектов январь нынешнего года - не случилось чуда. Ни одна проблема не оказалась легче, чем ожидалось. Ничего подобного. В основном, к сожалению, предварительные оценки трудностей, с которыми нам предстоит столкнуться, оказались верными.

- Давайте попробуем пройти шаг за шагом по проектам.

- Тогда начнем с образования. Традиционно считается, что Советский Союз имел развитую и фундаментальную систему образования, которая сохранила свой потенциал, несмотря на трудности 90-х годов. Пожалуй, это так. Действительно, за семьдесят с небольшим лет у нас была создана вполне передовая, неплохо продуманная, опирающаяся на блестящие педагогические кадры, но абсолютно заидеологизированная система образования.

Эта система была хороша для своего времени. Наша задача заключается в том, чтобы сохранить те плюсы, что были созданы в российской и советской системе за 150 - 200 лет. Очевидно, что в рамках нацпроектов невозможно решить всех проблем современного образования. Поэтому были выбраны несколько ключевых позиций, которые бы показали направление развития отрасли в XXI веке. Они должны продемонстрировать и учащимся, и педагогам, что государство хочет и будет решать образовательные проблемы.

Уверен, что приоритеты выбраны правильные. Во-первых, мы решили заняться материально-техническим оснащением школ. Оно в целом либо посредственное, несовременное, либо вообще удручающее. Лаборатории для занятий отсутствуют, техника либо устарела, либо разрушена. В результате образовательный процесс похож на уроки информатики в советские годы. Компьютеров нет, а на доске рисуют какие-то черточки, обозначающие виртуальный мир. Помню, когда я впервые все это увидел, то подумал, что никогда в жизни не смогу сесть за PC. Вот так же сейчас - с лабораториями химии, физики, биологии. Поэтому было принято решение направить средства на восстановление материально-технического оснащения школ. Решает ли оно все проблемы? Нет, конечно. Но это все-таки создает другую образовательную микросреду. Школьник может прямо смотреть за химическими процессами, которые текут в каком-нибудь аппарате Киппа, а не разглядывать учебник. Это и важно, и, кстати, интересно.

Другой срез - компьютеры. Сегодня почти нет школ, где бы они отсутствовали. Но само по себе их наличие ничего не решает. Если он используется просто как пишущая машинка, ценности в нем немного. Поэтому наша задача - не просто приобрести современное "железо", а создать условия для получения знаний. А знания эти можно закачать только из глобальной Сети. Отсюда и была определена задача всеобъемлющего подключения школ к Интернету. К такой постановке вопроса, кстати, мы пришли не сразу. Вначале полагали, что обойдемся, подключив лишь 30 - 40% школ. Но потом поняли, что это сегодня один из самых важных вопросов. За таким решением следуют довольно недешевые шаги. Большинство школ не способны платить за доступ в Интернет, за трафик. Поэтому необходимо было найти средства для того, чтобы оплатить их доступ в Сеть, по крайней мере в течение двух лет с момента подключения...

- Дмитрий Анатольевич, как и всякий другой нацпроект, проект "Образование" больше всего вызвал критику в сфере выделения дополнительных грантов учителям, школам, институтам...

- Это верно не только для образования, но и для всех других нацпроектов. В основе идеологии выделения грантов лежит простая мысль, что поощрение только тогда и достигает цели, когда грантами отмечаются не все, а именно лучшие. Когда в этой форме поощрения заложен очевидный стимулирующий элемент.Или когда нам нужно сделать акцент на каком-то отдельном звене (например, первичной медицинской помощи).

Наверное, это нравится не всем. Потому что традиции уравнительной оплаты труда в нашей стране глубоко укоренились. Но иного пути нет.

Тоже самое касается программ для высшей школы. Стало уже общим местом, что высшее образование должно развиваться по инновационному пути развития. Но как определить, кто идет по инновационному пути, а кто нет? Мы провели конкурсы и отобрали небольшое число высших учебных заведений. Всего два десятка. Они получили достаточно существенные средства, которые смогут потратить по своему усмотрению на материально-техническую базу, научно-исследовательские работы, увеличение зарплаты. Помимо материального аспекта важно то, что победители в честном соревновании добились признания их лучшими. А это дорогого стоит.

- Давайте переходить к здравоохранению, а то в газете не будет хватать места даже про образование...

- Состояние здравоохранения можно определить как посредственное. Поэтому нужно было найти все тот же набор приоритетов, вложив деньги в которые, можно было бы за относительно короткий срок создать внятный результат. И такие приоритеты были определены. Я не буду их сейчас перечислять. Но мне кажется, что работа по заданным направлениям раскачала, сдвинула ситуацию. Пока не так глубоко, как нам бы хотелось. Но перемены ощущаются не только начальниками от медицины или самими врачами. Потихоньку они становятся ясными и для пациентов.

- Вас не смущает критика с мест, что врачи-специалисты, например, не получают таких надбавок, как врачи общей практики?

- Не смущает. С самого начала действительно был сделан крен в сторону врачей, врачей первичного звена - терапевтов и педиатров. Но сделано это было только для того, чтобы восполнить те бреши, которые образовались в этом звене за последние годы. Кроме того, при помощи новых методов организации финансирования зарплата так называемых узких специалистов тоже сейчас повышается.

Модель, где одномоментно происходит повышение зарплаты для всех, бесперспективна. Это тупиковый путь. Мы его уже прошли, ничего хорошего он не дает. Именно об этом я говорил, когда рассказывал о проекте "Образование".

- Что происходит в области сельского хозяйства?

- В каком-то смысле сельское хозяйство самый "земной" проект. Потому что, как известно, сельское хозяйство - не только сфера производства, но и образ жизни огромного числа людей. А у нас на селе живет почти треть населения. Главная задача в этой области состоит в том, чтобы деньги дошли до селян, которые хотят заниматься развитием животноводства, приобретать новую технику.

Знаете, может быть, одной из самых приятных неожиданностей в ходе реализации проектов лично для меня стал невероятно высокий энтузиазм людей в деревне. Количество обращений за кредитами превзошло все ожидания. Где бы мы ни были, с кем бы ни общались, основные вопросы: как быстрее получить кредит? как дела с обеспечением? можно ли получить его в упрощенном порядке? То есть люди хотят использовать финансовый ресурс, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

Еще совсем недавно у многих было ощущение: сколько денег деревне ни давай, они все равно исчезнут, будут пропиты и разворованы. Теперь после опыта работы над этим приоритетом стало очевидным: люди хотят развивать свой маленький бизнес. Они готовы потратить эти деньги на инвестирование в производство. В итоге мы перевыполнили показатели выдачи кредитов. Уже выдано 106 млрд. рублей, что почти в три раза превосходит запланированный норматив этого года.

Битва за жилье

- Главный нацпроект - "Жилье".

- С самого начала именно он воспринимался как самая сложная задача, как самый трудный проект. Наверное, я вызову удивление, но скажу, что считаю: в этом проекте в целом тоже все идет неплохо. Во всяком случае, сценарий развития событий вполне предсказуемый.

Процессы, за которые мы взялись, чрезвычайно сложны. Они выходят на глубинные проблемы. На реальную ситуацию с оплатой труда, с доходами людей, с их подготовленностью к инвестициям в недвижимость. Не так давно проводился опрос о том, что россияне считают признаком преуспевания в жизни. 80% ответили: наличие своего жилья. Вот как остро оценивают эту проблему наши соотечественники. Поэтому даже прикоснуться к ней было нелегко. Тем более что, откровенно говоря, власть уже неоднократно бралась за нее и проваливала.

Еще раз хочу объяснить, в чем основная задача этого проекта. Она в том, чтобы создать эффективные инструменты, которые позволят тем, кто хочет улучшить свое жилищное положение, добиться этого. Подчеркиваю: речь идет не о том, чтобы получить бесплатную квартиру от государства, хотя иногда это и необходимо. А именно заработать возможность для приобретения человеческого жилья.

Такие возможности во всем мире создает только получение жилья в кредит под определенное обеспечение.То, что у нас упрощенно называется ипотекой. Так вот, темпы, которые набрала ипотека за последние месяцы, на мой взгляд, очень неплохие. По итогам года мы перевыполним план по ипотечным заимствованиям. Ставка рефинансирования по ипотечным кредитам была недавно снижена до 11,5%. Он еще высокий, мы должны сбить этот уровень где-то до 7 - 8 процентов. Но это все-таки не 20%, которые были еще полтора года назад. А дальнейшее в значительной мере зависит от макроэкономических показателей, прежде всего от уровня инфляции. Потому что если она будет больше 10%, то и кредиты не смогут быть более дешевыми. Свои-то деньги банки должны вернуть.

Сегодня основная проблема - не в финансовых инструментах. И даже не в платежеспособности населения, хотя она еще и остается низкой. Она находится в самом строительном комплексе, который оказался не подготовленным к строительному буму последних лет. Частично из-за того, что было просто разрушено, а промышленность строительных материалов - дезорганизована. Частично из-за того, что рынок жилья превратился из потребительского в спекулятивный. То есть жилье приобретают не для того, чтобы жить в нем, а для того, чтобы через какое-то время его выгодно "толкнуть". И вот эти проблемы - реально сложны.

- А, например, увеличить налоги на продажу жилья? Допустим, если покупаешь квартиру, то в течение 3 - 5 лет резко увеличивается налог на его перепродажу.

- Возможный путь, но мне он не нравится. Я вообще не сторонник любых административных наскоков такого рода. Кроме того, наш народ как раз тем и славен, что всякого рода ограничения достаточно легко обходит. Начнутся сделки с какими-нибудь срочными условиями либо притворные сделки. Когда жилье будет продаваться, но формально оставаться в собственности прежних владельцев. Знаете, как с автомобилем: фактически он продан, как говорят в народе, "по доверенности", но формально у него остается тот же собственник.

Возвращаясь к оценке ситуации в целом. Можно сказать, что мы и не ждали чуда. Мы с самого начала настроились, что это будет сложный, долгий и местами противоречивый процесс. Который в конечном счете должен привести к тому, что на нашем жилищном рынке появится набор инструментов, доступный для большей части наших людей.

- Вы как-то говорили, что проект "Жилье" упирается в схему выделения земельных участков. Это означает, что мы выходим на ключевые интересы огромного класса чиновников местных властей, для которых злоупотребления в этой сфере есть способ существования.

- Ситуация везде разная. Я видел много регионов, где нет проблем с землей. Где губернаторы мне говорили: "Вот вы там критикуете местные власти за то, что они манипулируют с землей, а у нас с этим проблем нет". И действительно, в ряде мест это так. Но есть регионы, где земля дефицитна, где ее растащили для собственных корыстных нужд. Там, конечно, нужно применять весь возможный арсенал мер воздействия. Сейчас мы занимаемся подготовкой правовых механизмов, которые бы делали невыгодным держать землю без ее использования. Это не должно повлечь изъятия земли у собственника. Но он должен быть поставлен в такие условия, когда вынужден будет определиться: что лучше - сидеть на этом участке, как "собака на сене", или все-таки как-то им распорядиться. Что касается коррупции, которая в земельной сфере действительно очевидна, - здесь не о чем и говорить. Если есть признаки преступления - надо возбуждать уголовное дело.

- Дмитрий Анатольевич, "МК" все-таки прежде всего московская газета. И вопрос жилья для Москвы, наверное, самый острый из всех связанных с национальными проектами. Что можно сказать о специфике осуществления нацпроектов в Москве?

- В целом ситуация в Москве по многим направлениям выгодно отличается от ситуации в других регионах. Большинство задач в рамках национальных проектов решаются здесь либо легче, либо на более продвинутом уровне. Это и образовательные программы, и вопросы здравоохранения, а также программы поддержки семьи и рождаемости. Все это впечатляет и заслуживает самого внимательного изучения и использования.

Но есть проблема, в которой ситуация в Москве хуже, чем где-либо. Я имею в виду жилье. Совершенно очевидно, что запредельные цены на жилье и дефицит свободных помещений связаны именно со столичными функциями. Цены на жилье в Москве в разы отличаются от цен в других местах. Удивительно ли это? Нет, не удивительно. Так во всем мире. Но это не значит, что на эту ситуацию не нужно влиять. Что нужно просто сказать: у нас тут столица, и делайте что хотите - как складывается цена на рынке, так и должно быть... Нет, конечно. Во многих случаях жилье в Москве, я уже об этом говорил, превратилось в средство накопления. Люди приобретают строящееся жилье. Оно не попадает в оборот. В результате целыми пластами вымывается новое строительство, а цена растет. Так мы и получаем те цифры, от которых у многих жителей Москвы, не говоря уж о других регионах России, волосы дыбом встают.

- И что же делать?

- Здесь нет простого рецепта. Очевидно, что надо строить больше, развивать промышленность строительных материалов, стимулировать для сохранения заработанных средств вложение свободных денег в эффективные финансовые и фондовые инструменты. А не наживаться на примитивных спекуляциях с недвижимостью. Решить эту задачу можно, только если активно работать с разных сторон.

- Последний вопрос по нацпроектам. Я обратил внимание, что в перспективных бюджетных планах Минфина после 2008 года выделение средств на реализацию нацпроектов пока не предусмотрено. С чем это связано? С тем, что в Минфине считают, что к 2008 году проекты будут реализованы? Либо с тем, что в них уже не будет смысла?

- Не следует забывать: Минфин - это лишь одно из ведомств, входящих в Правительство Российской Федерации.

По существу могу сказать только одно: проекты с самого начала задумывались как срочные способы решения горящих социально-экономических задач. Приоритеты, у которых есть конечный срок реализации. Срок достижения запланированного эффекта. Но мы никогда не рассматривали их как временную меру, которая по истечении двух лет будет просто закрыта. Могу совершенно ответственно сказать, что мы будем снимать какие-то задачи только в том случае, если сумеем добиться их решения. Но ясно, что значительная часть этих проблем сохранится и в будущем. Поэтому и финансирование тоже сохранится. Ведь многое мы просто не сможем сделать за два года. Например, окончательно закрыть жилищную проблему... Ее актуальность постоянна. Наша задача - подготовить доступные механизмы ее решения.

Споры о демократии - признак здоровья

- Дмитрий Анатольевич, с моей точки зрения, в России в последнее время есть тенденция к ужесточению политической практики. Последние поправки, предложенные в Думу, предлагают снимать целые партии с выборов за высказывание отдельных ее представителей, которые будут считаться экстремистскими. В то же время некоторые депутаты хотят разрешить досрочное голосование, что, по мнению многих экспертов, упростит фальсификации. Вы не только практикующий политик, но и юрист. Как бы вы охарактеризовали нынешний этап в госстроительстве России?

- Оценки всегда зависят от точки отсчета, от того места в системе координат, которую вы занимаете. Если вы сторонник сильного социального государства, тем более - социалистической идеи, то едва ли сегодняшняя ситуация должна видеться вам как ужесточение политической модели. Скорее наоборот. Если же вы полагаете, что развитие экономики и государства должно идти по либеральным рельсам, то какие-то процессы могут не укладываться в ваши представления. Короче, все зависит от угла зрения.

Но есть вещи достаточно объективные. Заключаются они в том, что система управления государством конца 90-х годов уже никого не могла устроить (конечно, кроме определенной группы людей, которые эту ситуацию и создавали, чтобы специально использовать). Поэтому процесс укрепления государства, на мой взгляд, носил вполне объективный характер. Без его укрепления было невозможно развитие рынка, невозможно нормальное функционирование социальной сферы. Вопрос в том, какой ценой это достигается. Ни в коем случае нельзя приносить в жертву укреплению порядка фундаментальные ценности, основные права и свободы человека.

Это очевидно для любого современного человека. Как мне представляется, ни одно из основополагающих начал, заложенных в нашей Конституции, за последние годы не подверглось никакому ограничению. Изменились модели управления, в ряде случае изменились подходы к формированию органов власти. Но все это происходило в рамках существующей конституционной модели. Что, кстати, неоднократно подтверждалось Конституционным судом. Поэтому, возвращаясь к вашему вопросу, я не могу сказать, что конструкция политической жизни ужесточена. Скорее она более прагматична, ближе к нынешнему российскому государственно-политическому мышлению.

- Вас даже не насторожила жесткая реакция на ваше простое и логически безупречное заявление о том, что либо демократия есть, либо ее нет, а "суверенная" она или еще какая - не так важно?

- А какая реакция? Возникла волна обсуждений, и это совсем неплохо. Я и сейчас не отказываюсь от того, что говорил в отношении термина "суверенная демократия". Он однобокий и непонятный. Очевидно, что слово "демократия" гораздо важнее всех к нему прилагательных. Но дело не в этом. Мне кажется, что любые споры и рассуждения об истории нашей страны, ее политической модели, о месте демократии в России - как раз свидетельство того, что общество здорово. Было бы ужасно, если бы все, что говорилось не "в струю", отвергалось бы без всякого анализа. Поэтому споры вокруг природы нашей демократии мне кажутся полезными. И, кстати, не только мне. Что же касается интенсивности, с которой представители партий высказывают свои позиции по этому поводу, - это тоже неплохо. Если есть партийная позиция, ее надо отстаивать горячо и твердо. Вперед!

- Сейчас в определенных кругах модно однозначно оценивать 90-е годы очень негативно. И это при том, что многие из людей, которые так их оценивают, сами оказались у власти благодаря 90-м годам. Как вы относитесь к переменам, которые произошли тогда со страной?

- 90-е годы были такие, как они были. Очевидно, что это было крайне сложное десятилетие в истории нашего государства. Десятилетие нестабильности. Годы, в которые происходил слом системы ценностей огромного числа наших людей. Для значительной их части эти годы обернулись горечью разочарований, горечью утраты иллюзий, а для многих и вполне реальными потерями. И не только материальными. Потому что распад Советского Союза разделил близких людей по разным государствам.

В то же время глупо пытаться описать исторический процесс одной краской. Совершенно ясно, что без расхлябанности и бестолковости 90-х не было бы стабильности последних пяти-шести лет. В каком-то смысле 90-е - десятилетие, за которое была сформирована заметная часть фундамента развития последнего периода. В историческом плане неправильно говорить, что 90-е - это просто годы утраченных возможностей. В 90-е годы были приняты значительные политические и экономические решения. Другое дело, что многие из них не удалось реализовать. Мы не смогли распорядиться какими-то возможностями, которые были в тот периоду государства. Но самое главное, что, на мой взгляд, удалось, - это не допустить распада страны. Мы подошли к этому очень близко, стояли на пороге исчезновения России по сценарию СССР. Это была бы катастрофа. Но все-таки удержались в рамках единого государства.

- Какие вы предвидите основные вызовы для развития России хотя бы в среднесрочной перспективе?

- Те же, что для остального человечества. Мы не должны допустить технологической отсталости нашего государства. Мы должны преодолеть бедность, которая у нас сохраняется в довольно значительном объеме. Мы должны создать эффективное здравоохранение и образование. Должны перейти на инновационный путь развития страны в целом и экономики в частности. Должны создать оптимальную для сегодняшнего дня систему политического регулирования.

Россия - молодая демократия. Ей всего-то пятнадцать лет в тысячелетней истории нашей страны. И все, что у нас происходит, - это самое начало пути. Никто не застрахован от ошибок. Надо только не стесняться их исправлять. Есть глобальные мировые вызовы другого порядка. Это терроризм, болезни... Мы находимся на таком же переднем крае обороны, как и другие государства, которые с ними столкнулись. Есть часть вызовов, которые являются в большей степени российскими. У нас удручающая демография. Низкая плотность населения. Мы должны эффективно защищать наши границы в тех местах, где на сотни километров не живет ни одна живая душа. Есть и скрытые региональные противоречия. Но считать, что у России особый путь и собственный набор вызовов, - мне кажется, абсолютно наивно.

Еще один москвич

- Дмитрий Анатольевич, вопросы, которые не могут не возникнуть у большинства читателей, которые все-таки вас знают недостаточно хорошо. Чем вы увлекаетесь, какая у вас семья, что вы делаете в свободное время?

- Вы про марки и значки? Не собираю. Досадно мало занимаюсь тем, что хотел бы делать в свободное время. Стараюсь расходовать его на общение с семьей, разговоры с сыном. Происходит это, к сожалению, не слишком часто. Кроме того, считаю необходимым поддерживать нормальную физическую форму. Без занятий спортом, очевидно, невозможно выдерживать большие нагрузки. Так что стараюсь каждый день плавать, заниматься на тренажерах, поддерживать в тонусе мышцы.

- Мне известно, например, что вы увлекаетесь современной музыкой и хорошо разбираетесь в ней.

- Ну, наверное, уже не самой современной. Я действительно имею коллекцию виниловых дисков 70 - 80-х годов и обычных CD. Даже купил весьма приличную аппаратуру для их прослушивания.

- Президент Путин как-то на пресс-конференции сказал, что считает себя москвичом и собирается продолжить жизнь после того, как перестанет быть президентом, в Москве в качестве одного из жителей этого города. А вы чувствуете себя москвичом? Вы родились в Петербурге. Ощущаете сейчас какую-то ментальную разницу между двумя столицами?

- Хотя мы и разговариваем в Петербурге, несмотря на то что значительная часть моей жизни прошла здесь, сейчас я, конечно, считаю себя москвичом. И могу сказать откровенно: несмотря на мое ленинградское происхождение и естественный питерский патриотизм, я люблю Москву. Мне в ней интересно и комфортно.

Конечно, у меня нет в столице каких-то любимых мест, которые бы особенно волновали, потому что я тут вырос или назначал первые свидания. Но мне нравятся в Москве ее характер, ее широта, ее готовность принять огромное число людей, ее энергия. То, что одним словом называется "драйв". И не чувствовать этого драйва невозможно. Весьма поверхностно полагать, что какие-то города более "интеллигентные", чем Москва, более "европейские". Москва - центр российской вселенной. И этим все сказано.

По поводу ментальной разницы между двумя столицами. Конечно, разница есть. И в истории, и в стиле, и в привычках людей. Питер куда более неспешный город. Но сегодня разница между питерцем и москвичом, на мой взгляд, менее ощутима, чем, допустим, сто, а тем более двести лет назад. Тогда путешествие из Петербурга в Москву не только занимало значительное время. Оно и было связано с эмоциональной перестройкой. Сегодня такого почти нет. Если не брать такие, по сути второстепенные моменты, как название отдельных предметов. Это всем известные "бордюр" и "поребрик", "парадное" и "подъезд", "курица" и "кура" и т.д.

У истории должны быть свои герои

- После того как вы стали первым вице-премьером, о вас стали писать как об одном из возможных преемников президента Путина. Ясно, что любой человек, который станет президентом после Путина, будет иметь много проблем, какая бы ни была его фамилия. В чем вы видите проблему человека, который приходит на смену Владимиру Владимировичу?

- Два момента, на мой взгляд, очевидны. Первый заключается в том, что президенту Путину удалось не только стабилизировать ситуацию в стране, но и создать основу для ее интенсивного развития. Качество жизни улучшается. И любой человек, пришедший на смену, как минимум должен эту ситуацию не испортить. А это на самом деле очень непросто. Для этого требуются и искусство управления, и умение использовать экономическую конъюнктуру, и грамотное решение внешнеполитических задач. И второй момент - развитие государства и экономики никогда не бывает линейным. Всегда есть всплески и есть падения. Новый лидер должен быть готов столкнуться с проблемами не только политического характера, но и с изменениями в экономической жизни. Если удастся сохранить прочность материала, это позволит продолжить уже оправдавшийся курс. Но если же в результате экономических потрясений ситуация резко ухудшится, такому руководителю будет чрезвычайно трудно. И по объективным, и по субъективным причинам. Сравнение будет явно не в его пользу.

- Дмитрий Анатольевич, но ведь любой преемник, пришедший на смену Владимиру Владимировичу, наверняка не сумеет добиться той популярности, которая есть у Путина.

- Ну и что в этом страшного? Может быть, это и хорошо. В истории должны быть свои герои.

ДЛЯ ПРОЦВЕТАНИЯ ВСЕХ НАДО УЧИТЫВАТЬ ИНТЕРЕСЫ КАЖДОГО.

.......

Интервью первого заместителя председателя правительства Российской Федерации Дмитрия Медведева главному редактору журнала "Эксперт" Валерию Фадееву

Дмитрий Анатольевич, год назад в интервью "Эксперту" вы говорили, что идеология, вокруг которой возможно сплочение элит, - это сохранение эффективного государства в существующих границах. Этот тезис близок к тому, что теперь называется суверенной демократией, или нет?

- В существенной мере именно это и имелось в виду. Сохранение государства в текущих границах, по сути, есть элемент государственного суверенитета. Что же касается самих понятий, то я бы ими не увлекался. Игра в термины - всегда некоторое упрощение. Мне кажется, "суверенная демократия" - далеко не идеальный термин, впрочем, как и любой другой. Гораздо более правильно говорить о подлинной демократии или просто о демократии при наличии всеобъемлющего государственного суверенитета. Если же к слову "демократия" приставляются какие-то определения, это создает странный привкус. Это наводит на мысль, что все-таки речь идет о какой-то иной, нетрадиционной демократии. И сразу же задается определенный угол зрения. Особенно в комментариях некоторых наших партнеров.

Демократия и государственный суверенитет должны быть вместе. Но одно не должно подавлять другое.

- Вы имеете в виду суверенное демократическое государство? И полагаете, что два прилагательных к государству - это перебор?

- Возможно, у меня на это более формальный взгляд, чем у моих коллег. Причина - мое юридическое образование. Меня учили, что есть триада признаков государства: форма государственного устройства, форма правления и политический режим. Это три кита, на которых стоит государство. Но если говорить о политическом режиме, форме государства, форме государственного устройства, то, конечно, демократия - абсолютно фундаментальная вещь. И ее можно противопоставлять только диктаторским и тоталитарным режимам. Что касается суверенитета, то не следует забывать, что он означает верховенство государственной власти внутри страны и ее независимость вне пределов государства. Поэтому, когда говорится о таком признаке государства, как суверенитет, имеются в виду именно эти качественные категории. Они в не меньшей степени важны, чем сама демократия. Но это все-таки понятия, находящиеся в разных плоскостях.

- Но есть страны, которые не являются полностью суверенными, потому что, например, у них нет собственной финансовой системы, хотя, конечно, есть границы и конституция...

- Здесь и находится корень расхождения между вашим пониманием и моим. Для меня "суверенитет" - понятие юридическое, а для вас - элемент экономического устройства страны. Это, на мой взгляд, разные вещи. Я приверженец конструкции реального политического суверенитета, то есть суверенитета государства.

В выражении "суверенная демократия" просматривается еще и калька с английского sovereign democracy. Но для нас эта калька не вполне подходит. Во-первых. у нас разное понимание и правовой системы, и даже некоторых правовых терминов. Во-вторых, в этой конструкции термин sovereign, по-видимому, означает все-таки не "суверенный" в нашем понимании, а "государственный" или "национальный". Из этой конструкции вытекает еще одна интересная вещь, о которой сейчас много говорят, - это идея суверенной экономики.

- То, что обсуждалось недавно на форуме "Деловой России"?

- Этот термин, откровенно говоря, мне нравится еще меньше. Если суверенная демократия - это демократия плюс жесткий государственный суверенитет, то это вполне обоснованно. Но если буквально трактовать термин "суверенная экономика", то это государственная экономика. А ни вы, ни я, ни наши коллеги из "Деловой России" не являемся приверженцами идеи огосударствления экономики. Хотя нам периодически это и приписывают. Кроме того, если рассматривать термин "суверенитет" как эквивалент независимости, то возникает вопрос: что такое независимая экономика? Все экономики друг от друга зависимы, они не могут быть полностью независимыми в условиях глобализации. Более того, по ряду параметров мы стремимся к зависимости. Возьмем идею обмена промышленными активами в энергетике, столь популярную в последнее время. Это же прямая зависимость друг от друга. Европейцы нам говорят: вы нас ставите в сложное положение, мы начинаем избыточно зависеть от российских поставок газа. Но если мы осуществляем обмен активами, то тогда и мы попадаем в аналогичную зависимость. И это самая крепкая форма экономического взаимодействия.

Разделение энергетических рисков

- Идея обмена активами - это продолжение той новой концепции энергетической безопасности, которую предлагает Россия миру. Если пытаться формулировать коротко, то это стабильность для потребителей в обмен на стабильность для производителей. Фактически это навязывание западным странам совершенно новых, непривычных для них - взаимозависимых - отношений с энергопроизводящими державами. Насколько европейские страны и США готовы к такой концепции?

- Хотел бы внести ясность в понимание той концепции решения мировых энергетических проблем, которую предлагает Россия. У нашей страны действительно сформировалось особое, комплексное отношение к проблеме энергобезопасности. Это обусловлено спецификой географического, экономического и политического положения России. Мы являемся как крупным экспортером, так и крупным потребителем энергоресурсов, а также значимым транзитным государством. Поэтому мы в состоянии понять и учесть точки зрения многих игроков глобального энергетического рынка.

Мы видим, как возросла степень взаимозависимости участников энергетических рынков. Это означает, что для процветания всех надо учитывать интересы каждого. Не может быть надежности поставок для потребителей без надежности рынков сбыта для производителей. Поэтому, когда мы говорим о безопасности предложения и безопасности спроса на энергию (или, вашими словами, стабильности для потребителей в обмен на стабильность для производителей), мы имеем в виду, что интересы производителей и потребителей энергии должны учитываться в равной мере. Прежде всего речь идет о повышении прозрачности и предсказуемости энергетических рынков. Так же как потребителям важно знать об объемах запасов энергоресурсов, производителям необходимо точно оценивать спрос в странах-потребителях и его динамику. Кстати, именно на этом и основано наше сложное отношение к Энергетической хартии. Она писалась под углом жесткой защиты интересов потребителей. Но в каждой сделке две стороны. ПОЭТОМУ часть положений этого документа должна быть модифицирована, отражая новый баланс сил и интересов на энергорынке. Либо надо идти к новой глобальной энергетической конвенции. В текущем состоянии Энергохартия для России неприемлема.

- Какую конкретную проблему взаимодействия участников энергетического рынка решает обмен активами?

- Здесь речь идет об объективном дисбалансе в распределении инвестиционных рисков. Сегодняшние проблемы мировой энергетики во многом обусловлены колоссальными потребностями в инвестициях во все звенья энергетической цепи. А помимо прозрачности энергетических рынков и предсказуемости регулирования взаимопроникновение капиталов - еще один ключевой пункт в привлечении инвестиций в добычу, транспорт и переработку энергетических ресурсов. Ведь концентрация всех рисков на стороне поставщика, безусловно, не способствует безопасности поставок. Взаимное же участие в активах энергетических компаний означает не что иное, как взаимное участие в разделении рисков. И их надо разделять между разными видами энергетического бизнеса, а в ряде случаев и между бизнесом и государством. Это важное условие стимулирования разработки новых месторождений, дальнейшего развития трубопроводных систем, танкерных перевозок жидких и газообразных углеводородов, а также межгосударственных систем электропередачи.

Сегодня нам удалось полностью разъяснить нашу позицию в отношении безопасности спроса, в частности идею обмена активами, партнерам по G8. Эта идея воспринимается как один из инструментов повышения устойчивости глобального энергообеспечения и поэтому не встречает сопротивления. Да и вообще "восьмерочный" процесс не приемлет такой постановки вопроса, как навязывание какой-либо идеи. Все решения, принимаемые на саммитах G8, проходят многократные обсуждения и оглашаются лишь в том случае, если их поддержат все страны.

Что касается интересных для нас стран и направлений энергосотрудничества... Россия - глобальная энергетическая держава. Она заинтересована в продвижении на самые разные рынки. Как на Западе, в Европе, так и в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Могут быть и более экзотические направления. Заинтересована как в приобретении промышленных энергетических активов, так и в получении доступа к потребительским сетям. Естественно, на взаимовыгодной и сбалансированной основе. При выполнении всех ранее возникших договорных обязательств.

- В обмен на наше присутствие на их энергетических рынках предполагается допустить иностранный капитал к разработке месторождений. Какими сегодня видятся пропорции участия в разработке новых месторождений между разными странами: российские-западные-восточные?

- Разработка российских месторождений иностранными компаниями - это не уступка в ответ на наше присутствие на их энергетических рынках. Это продолжение вопроса о разделении рисков. Сегодняшний уровень и объем инвестиций для реализации проектов принципиально отличается от того, который был даже пять лет назад. Поэтому и уровень рисков совсем не тот. Скажем, строительство Балтийской трубопроводной системы обошлось в 2,2 миллиарда долларов, а строительство только первой очереди трубопровода Восточная Сибирь-Тихий океан оценено в 6,6 миллиарда долларов, всего же проекта - в 11,5 миллиарда долларов. А что говорить о стоимости освоения Штокмана!

Наша экономика должна быть открытой и прозрачной. Поэтому условия для инвестирования должны быть максимально транспарентными и равными для всех участников. Прозрачными должны быть и ограничения, необходимые для защиты национальных интересов. Россия - страна с уникальными природными богатствами. Поэтому мы не можем допустить иностранного контроля над стратегическими месторождениями. Проект нового закона о недрах и ряда других законодательных актов учитывает это.

Сегодня инвесторы из западных и восточных стран одинаково энергично осваивают перспективные рынки на территории нашей страны. Это особенно заметно в регионах Сибири и Дальнего Востока. А компании каких стран будут разрабатывать новые месторождения, станет понятно лишь по итогам конкурсов.

- Достаточно ли у России политических и инвестиционных возможностей для того, чтобы одновременно эффективно работать и на западном, и на восточном энергетических рынках?

- Сегодня без активного и равноправного участия нашей страны и тем более вопреки ее интересам не может быть успешно решена ни одна серьезная глобальная или межрегиональная проблема ни на Западе, ни на Востоке. Европейский союз - наш давний и основной партнер. Мы также исходим из того, что Россия - неотъемлемая часть Азиатско-Тихоокеанского региона. Прирост ежегодного товарооборота нашей страны со странами АТР составляет более 20 процентов. С Китаем, например, торговля растет на 20-30 процентов в год. В силу своего уникального потенциала транзитной территории (речь идет о грузопотоках между тихоокеанским и европейским центрами мировой экономики) Россия уже играет одну из ключевых ролей в формировании новой транспортной и энергетической архитектуры в АТР. И мы готовы развиваться дальше. Естественно, с опорой на инвестиционные возможности наших партнеров.

Возвращаясь к Европе, хочу упомянуть принятый на днях закон "Об экспорте газа". Он будет содействовать нашей эффективной работе на западных рынках. Исключая конкуренцию российских поставщиков за рубежом, которая может привести к значительному снижению экспортных цен на газ, мы тем самым защищаем экономические интересы России. Гарантируем исполнение международных обязательств по экспорту газа. Кстати, в связи с этим хочу заметить, что ни одна страна мира, вне зависимости от уровня развития экономики и рыночных механизмов, пока что не отказалась от применения мер протекционистского характера. Но протекционизм должен быть современным и эффективным. Иначе он превращается в посмешище.

Глобальная финансовая политика

- На форуме в Санкт-Петербурге вы говорили о необходимости изменения подходов к глобальной финансовой политике. Пожалуй, самым острым было предложение изменить стандарты в отношении развитых стран, фактически обязав их поддерживать более стабильную внутреннюю финансовую политику. Это довольно радикальное предложение, особенно для США, так как предполагает изменение их финансовой политики в угоду неким международным авторитетам. Рассчитываете ли вы на успех этой линии?

- Я говорил скорее о том, что нынешнее положение вещей в развитых странах - это вызов развитию всей мировой экономики. Крупнейшая экономика сегодня - США. И негативные процессы в экономике и финансах этой страны негативно отражаются на развитии всего мирового хозяйства и мировой торговли. А картина в США пока весьма сложная. Американская экономика, несомненно, сильна своими финансовыми институтами. На форуме шведские коллеги высказали тезис, что американская экономика - это, по сути, Идея. Идея свободного предпринимательства и свободного рынка. В чем-то это так. Но одними идеями сыт не будешь. Факт остается фактом: сегодня мы наблюдаем самый большой за всю историю бюджетный и торговый дефицит в этой стране. Это не может не настораживать. Точно так же, как и слишком сильное повышение курса евро по отношению к доллару. Это негативно сказывается на экономическом росте в Европе, а ведь Евросоюз - наш главный внешнеторговый партнер.

И это все происходит на фоне того, что американский доллар, по сути, является единственной настоящей мировой валютой, в том числе резервной. Поэтому мы и призываем развитые страны, с одной стороны, к более ответственной финансовой политике, а с другой - к снятию преград для появления других мировых резервных валют регионального масштаба. Успех этой линии будет достигнут только в результате скоординированной работы всех развитых и развивающихся экономик, всех ключевых игроков мирового разделения труда. У России в этой работе есть свое место.

- Вы упомянули и о том, что Россия может в будущем стать обладателем одной из резервных валют мира О каком временном горизонте идет речь?

- На самом деле этот процесс уже начался. С 1 июля этого года мы сняли все валютные ограничения, кроме обязательной репатриации валютной выручки на счета в российских банках. Это означает, что рубль формально полностью конвертируем. То, насколько рубль будет активно использоваться в мире, зависит от действий власти, прежде всего от взвешенной макроэкономической политики. Кроме того, мы предпринимаем ряд стимулирующих шагов. Например, организуем биржу нефти с торговлей в рублях. Хотя, насколько мне известно, и без этих усилий центральные банки ряда стран уже проводят консультации по вопросу хранения части валютных резервов в рублях.

При этом мы отдаем себе отчет в том, что в ближайшем будущем мы можем претендовать на роль региональной валюты. Например, на евразийском пространстве, особенно в республиках бывшего СССР.

Внутренняя финансовая политика

- Тренд на усиление позиций рубля на мировом финансовом рынке неминуемо приводит к его укреплению уже сейчас. Так, в течение первого полугодия наша национальная валюта укреплялась, на наш взгляд, слишком быстро, создавая серьезные проблемы для развития целого ряда отраслей хозяйства. Как вы предполагаете совместить долгосрочные и краткосрочные задачи политики в области курса?

- За пять месяцев индекс реального эффективного курса рубля к иностранным валютам составил 5,4 процента. Это оказало определенное положительное воздействие на инфляцию. При этом замедлился рост в ряде секторов, напрямую конкурирующих с импортом, в том числе в производстве машин и оборудования. В этом секторе в январе-мае этого года наблюдалось падение производства на 7,5 процента, в прошлом году падение составляло 0,1 процента, зато в 2003-м и 2004 годах наблюдался рост на 19 и 21 процент соответственно. Это не может не настораживать.

От укрепления рубля при неизменном внутреннем спросе выигрывают производители, которые не испытывают слишком сильной конкуренции со стороны импорта или активно используют в производстве импортные компоненты. Проигрывают же экспортеры и те отрасли, которые производят продукцию, конкурирующую с импортными поставками, и сталкиваются с ужесточением конкурентной борьбы.

Однако в усилении соперничества есть положительный момент. Значительная часть предприятий российской промышленности остается неэффективной. Из-за давления со стороны конкурентов им придется сокращать затраты и проводить реструктуризацию. Полагаю, что российские производители еще не исчерпали возможности снижения расходов и повышения производительности труда.

Это и происходит, о чем свидетельствует внешнеторговая статистика: структура импорта меняется в пользу машин и оборудования. Доля этих товаров в импорте в январе-апреле составила 44 процента, в то время как в январе-апреле прошлого года она составляла лишь 41 процент. Это говорит о том, что более производительное и технологичное импортное оборудование в результате укрепления рубля становится доступнее для российских предприятий.

В среднесрочной перспективе повышение реального курса национальной валюты - процесс, видимо, неизбежный. Но важна тактика курсовой политики. Повысить курс рубля можно резко, но тогда нам не избежать спада во многих отраслях обрабатывающей промышленности, мы придем к дефициту торгового баланса, возникнут проблемы с доходной частью бюджета. Можно же допускать плавное повышение реального курса рубля, как это происходит сейчас. Тогда экономика успевает приспосабливаться к действующим реалиям. Второй путь значительно лучше. В целях борьбы с инфляцией есть достаточно действенные инструменты помимо валютного курса.

- Если говорить дальше о финансовой системе страны, то хочется затронуть вопрос об основных приоритетах ее развития. У нас складывается ощущение, что финансовая политика, в частности политика ЦБ, сегодня слишком осторожна и не использует всех тех возможностей, которые нам дает прекрасное состояние государственных финансов. Если есть много денег и есть рыночная система, то не следует ли создать условия для вливания денег в рыночную систему не напрямую через инвестиции в конкретные проекты, а опосредованно, например через систему госгарантий или систему рефинансирования? Всем известно, как строили железные дороги в России в конце девятнадцатого века. Компании выпускали облигации, и эти бумаги гарантировались государством, к тому же платежи по этим бумагам освобождались от налогов при выпуске облигаций. Конечно, это нагрузка на госбюджет, но вот они - дороги, мы до сих пор по ним ездим!

- У меня нет готового ответа на этот вопрос. Очевидно, что надо оставаться в существующем макроэкономическом поле. Конечно, любое строительство, основанное на акционерном капитале, да еще и при наличии государственных гарантий, - эффективная вещь. Вопрос, какой ценой для макроэкономики это происходило. Мы же сейчас этого не чувствуем. Не знаем, например, какая была инфляция, происходило ли реальное укрепление того самого дореволюционного рубля.

- В тот период Витте добился реальной конвертируемости рубля.

- Это, безусловно, косвенное доказательство того, что с инфляцией было более или менее в порядке. Но что, например, происходило с товарной корзиной? Что сколько стоило, как это сказывалось на уровне жизни?

- Тогда и голод бывал...

- Значит, можно предполагать, что всплески цен на зерно, хлеб, соль были обычным явлением. Поэтому говорить о том, что имперская экономическая система была сбалансирована, я бы не стал. Наоборот, мне кажется, она была крайне разбалансирована. Другое дело, что качество этой разбалансировки значительная часть людей просто не чувствовала. Часть людей находилась на очень низком уровне потребления, жила впроголодь. Другая часть почти постоянно жила в Баден-Бадене, где эти колебания тоже не имели значения.

Но возвратимся к нашей финансовой политике и к функциям Центрального банка. Наша резервная система в целом со своими задачами справляется. Другой вопрос, что в ряде случаев голая финансовая схема выдавливает экономический прагматизм. Достаточно продуктивной для Центрального банка (если не сейчас, то в относительно близком будущем) была бы идея разделения надзора и собственно банковского регулирования, с одной стороны, и функции контроля за текущими параметрами финансовой системы, а также рефинансирования банков - с другой. То есть кредитования экономики в целом и отдельных институтов этой экономики в частности.

- Если говорить о кредитовании бизнеса, то всплывает вопрос о региональном развитии банковской системы. Частные банки сегодня развивают региональные сети, но, возможно, требуется какая-то специальная программа налогового или иного экономического стимулирования банков к этому?

- Да, несмотря на то что малый и средний бизнес динамично развивается, считаю, что темпы его роста должны быть выше. По сравнению с другими развитыми странами доля малого и среднего бизнеса в произведенном ВВП до сих пор незначительна. Одна из главных причин торможения роста - нехватка оборотных средств. Почти 40 процентов руководителей предприятии называют эту причину главной. И хотя здесь прослеживается положительная динамика (в 2000 году эту причину назвали 63 процента), 40 процентов - это, конечно, очень много. Что делать? Возможны два встречных направления. Банки должны обращать больше внимания на кредитование малых предприятий. Государство же могло бы увеличить объемы рефинансирования по таким кредитам.

- А региональная экспансия?

- На сто процентов согласен. Это проявляется и в ходе моей работы по национальным проектам. Совершенно очевидно, что люди готовы занимать деньги. Причем не только на уровне среднего бизнеса, но и на уровне личных подсобных хозяйств. И для них основная проблема даже не возврат займа и, как ни странно, не процентная ставка, а инфраструктура. Страна гигантская, а инфраструктура часто обрывается на уровне центра субъекта федерации. В городах с населением 150-200 тысяч иногда есть по два-три мелких банка. Но люди живут и в других местах. В этом смысле развитие банковской инфраструктуры в целом, например по национальному проекту в области АПК, - вещь абсолютно необходимая.

Границы государства

- Как вы сами сказали, вам часто приписывают стремление создать в России систему госкапитализма. Как вы определяете границы участия государства в экономике? В каких отраслях вы рассчитываете на создание крупных и эффективных частных компаний?

- Я не считаю, что государство вообще не должно быть собственником хозяйствующих субъектов на нынешнем этапе развития. Но я и не считаю, что государство должно увеличивать свое присутствие в экономике. Государство - не очень эффективный собственник. Хотя некоторые государственные компании демонстрируют отнюдь не плохие показатели. Границы участия государства можно обозначить стратегическими секторами (оборонно-промышленный комплекс, трубопроводный транспорт, электрические сети, атомная энергетика). Это отрасли, в которых необходимы масштабные инвестиции и определение вектора развития на долгие годы. А также отрасли с низкой или отрицательной рентабельностью. Отрасли, теряющие позиции ввиду серьезной конкуренции, но которые необходимо сохранить по стратегическим соображениям (например, авиакосмический сектор). На нынешнем этапе требуется и сохранение специализированных финансовых институтов развития и поддержки внешнеторговой деятельности.

Практика последних лет показывает, что инвестиции в больших объемах идут в те компании, где есть доля государства. В период хаотично развивающейся экономики и корпоративных войн на протяжении всех девяностых годов доверие бизнесменов друг к другу было серьезно подорвано. И многие из них сейчас видят в лице государства надежного партнера.

Относительно крупных и эффективных частных компаний могу сказать, что такие сейчас есть в ТЭКе, черной и цветной металлургии, связи, розничной торговле. Подтягивается банковский сектор. Конечно, далеко не все они на фоне глобальных компаний значительны. Но на российском рынке они играют весьма заметную роль. С либерализацией экономики и развитием финансовых рынков Россия все больше интегрируется в мировую экономику. Не исключаю, что в целях конкуренции с мировыми гигантами уже в ближайшем будущем в России начнется процесс консолидации компаний. Государство намерено оказывать поддержку инициативам в этой сфере. Если это не будет создавать чрезмерные риски злоупотребления монопольным положением.

Кстати, в выступлении на петербургском форуме я нигде не говорил о поддержке создания только крупных государственных корпораций. Форма собственности не имеет особенного значения. Куда важнее их эффективность.

Земля в обороте

- Один из важнейших национальных проектов связан с развитием рынка недвижимости. Как говорят участники рынка, одно из главных ограничений его развития - дефицит земли под застройку. Компании, которые желают строить, сегодня уже не могут выбить землю из муниципальных органов власти ни за взятки, ни через аукционы, никак. Существует ли, на ваш взгляд, механизм, который позволит создать цивилизованный рынок земли?

- Вопрос свободного получения прав на земельные участки для жилищного строительства сегодня основной. Пока земля у нас не вовлечена в должной мере в экономический оборот. Она остается либо в государственной, либо в муниципальной собственности. Самый прозрачный и конкурентный механизм предоставления земельных участков - на открытых аукционах. В этом случае возможность приобрести права на земельный участок получают все желающие. Причем без всяких дополнительных поборов. А продавцы получают за земельный участок в бюджет наилучшую цену. Однако перед тем, как земельный участок выставят на аукцион, он должен быть сформирован (проведен кадастровый учет, подготовлены градостроительные регламенты, технические условия и так далее). Сегодня этот процесс вызывает много сложностей у муниципалитетов, ведь раньше всем этим занимались сами застройщики. Но ничего сложного в этом процессе нет, надо просто этим заниматься. И те муниципалитеты, которые хотят развивать жилищное строительство, уже это делают. Кстати, недавно правительство России рассмотрело на своем заседании вопрос об изменениях в законодательстве о землеустройстве и о резервировании земли для целей строительства. Кроме того, мы продумываем вопрос о других механизмах вовлечения земли в оборот. Это касается снижения выкупных цен на землю и упрощения регистрации прав на недвижимость. А также перевода земель сельхозназначения в земли других категорий для жилищного, в том числе малоэтажного, строительства.

- В рамках программы "Доступное и комфортное жилье - гражданам России" очень много говорится об ипотеке и о снижении процентных ставок по ней. Почему акцент делается именно на этом, ведь сама по себе ипотека, стимулируя спрос, не решает другой проблемы - недостаточного предложения из-за малых масштабов жилищного строительства?

- Потому что ничего другого, кроме вариаций на тему ипотеки и близких к ней форм кредитования под обеспечение, в мире не придумано. Все остальные способы являются дополнительными и связаны со строительством социального жилья. Рассуждать иначе - значит плодить иждивенческие настроения.

Основная проблема сегодня состоит в сбалансированном стимулировании спроса и предложения на рынке жилья. Сегодня спрос действительно превосходит предложение. Именно поэтому в национальном проекте предусмотрены меры по увеличению строительства жилья, включая государственную поддержку обеспечения земельных участков коммунальной инфраструктурой, проведение земельных аукционов, снижение административных барьеров получения разрешения на строительство и другие. Но без реализации мер по увеличению платежеспособного спроса населения мы не сможем повысить доступность приобретения жилья для граждан. Сегодня лишь 11 процентов населения могут приобрести жилье за счет собственных и кредитных средств. Без развития долгосрочного ипотечного кредитования, даже если мы полностью остановим рост реальных цен на жилье, эта доля существенно не увеличится. А мы планируем к 2010 году увеличить ее до 30 процентов населения.

- Следующий вопрос, что и как строить. Все понимают, что концепция территориальной концентрации населения себя изжила. Необходимо попытаться продумать новую концепцию расселения, адекватную новому времени. Но как подойти к вопросу о новых городах, если у нас практически уничтожен институт генпланов?

- Действительно, во многих местах генпланов городов нет. Этим не занимались последние двадцать-тридцать лет. Их нужно создавать заново. Но это обязанность субъектов федерации и муниципалитетов. А вообще новая концепция расселения - архисерьезная вещь. С одной стороны, нам ни в коем случае нельзя допускать унификации страны по производственно-барачному принципу. С другой - мы не можем и полностью игнорировать стандартизацию поселений, запросы промышленности.

- То есть это должно быть индивидуальное, но одновременно и индустриальное строительство?

- Индустриальное строительство, причем с учетом крена в строительство модульное. По-хорошему это, вообще-то, должна быть государственная программа. Но центр работы должен быть в субъектах федерации. Подобные сигналы уже неоднократно давались нашим коллегам в субъектах. Кто-то, кто поживей, начал этим заниматься - генпланы готовятся. Кто-то пока еще раскачивается. Но без новых планов развития территорий делать в двадцать первом веке нечего.

- Тема, косвенно касающаяся жилищного строительства, - энергосбережение. У нас же невероятно энергорасточительное хозяйство, в том числе коммунальный сектор. Не кажется ли вам, что необходимо законодательно вынудить компании вводить в оборот энергосберегающие технологии, установив некие технологические коридоры?

- Давным-давно пора. То, как мы обращаемся с энергоресурсами, не только следствие национального характера, но и следствие нашего богатства. Мы никогда издержек не считали. Это настолько глубоко укоренилось. Даже на уровне крупных компании минимизацией энергозатрат занимаются далеко не все. Что уж говорить о строительных технологиях. В будущем, даже оставаясь крупнейшей энергетической державой, мы должны сначала смотреть на энергоэффективность, допустим, строительства дома, подсчитать, какие энергосберегающие технологии можно использовать. И только после этого сказать: да, мы за это беремся. Этим пора заниматься. Но заниматься надо снизу доверху или сверху донизу. Это должно быть и в государственных программах, и в корпоративных планах, и в головах людей.

Другие нацпроекты

- В рамках национальных проектов вы занимаетесь проектом образования. Каким наше образование должно быть, на ваш взгляд, - фундаментальным или прикладным?

- Это извечный вопрос образования. Что важнее - чистое универсальное знание или набор технологических приемов, работающих на практике? Ответ очевиден: и то и другое. Вопрос в пропорции. Она определяется двумя вещами: интересами самого учащегося и потребностями времени. Советская система образования, по мнению большинства аналитиков, была фундаментальной. Сегодня очевиден прагматический крен. Но ситуация изменилась настолько сильно, что уже нельзя так жестко разделять подходы. В современном мире накоплено столько знаний и их количество так динамично растет, что уже невозможно, как несколько веков назад, определить тот минимум, который можно признать фундаментальным. Фундаментальными становятся умения учиться, отбирать и применять необходимую информацию, взаимодействовать, проектировать. Широкий кругозор здесь может только помочь. И вообще не следует забывать максиму, что "самая лучшая практика - это хорошая теория".

- По поводу высшего образования существует точка зрения, что быстрый рост количества вузов и студентов - негативное явление, так как происходит девальвация дипломов и люди выходят неподготовленными ни к чему. Между тем это свидетельство высокого спроса на высшее образование, который надо не задушить, а удовлетворить. Возможно ли налаживание прямых финансовых и профессиональных связей между вузами и предприятиями, чтобы повысить качество образования, не снижая его доступности? Возможно ли стимулирование государством этих связей через налоговые преференции соответствующим частным компаниям и физлицам? Или есть какие-то другие механизмы?

- Рост числа вузов и студенчества характерен не только для России. Это мировая тенденция. И все страны ищут новые финансовые механизмы поддержки высшего образования. Мы сейчас прорабатываем ряд законопроектов по предоставлению налоговых преференций организациям, оказывающим поддержку образовательным учреждениям. Признанной стала идея формирования так называемых эндаументов (целевого капитала). Формируются и механизмы кредитования получения образования.

Кроме того, готовятся формы социального партнерства вузов. Создаются попечительские советы с участием социальных партнеров. Представители предприятий входят в ученые советы, с ними согласуются учебные планы, они участвуют в итоговой аттестации и контроле качества.

- Недавно в России была выдана первая в мире лицензия на осуществление операций на сердце с использованием клеточной терапии. Это представляется свидетельством высокого уровня нашей хирургии. Насколько высок уровень нашей медицины сегодня? Каким образом эти передовые технологии будут использованы для практического повышения качества медицинских услуг в России?

- Перечень современных достижений России в высокотехнологичной медицине весьма широк. В настоящее время отечественная медицина добилась успехов в лечении злокачественных новообразований различных органов и тканей, сосудистой патологии головного мозга и заболеваний сердца, родственной трансплантации печени. А также в применении уникальных оперативных технологий в челюстно-лицевой, абдоминальной и торакальной хирургии, при сочетанной и множественной травмах. Ведущие специалисты в этих областях приглашаются для проведения мастер-классов в зарубежные клиники.

Для тиражирования высоких технологий в России в рамках реализации приоритетного национального проекта в сфере здравоохранения в 2006-2007 годах будут построены федеральные центры высоких медицинских технологий. К настоящему моменту принято решение о строительстве в ближайшие два года 15 центров по следующим направлениям: травматология, ортопедия и эндопротезирование; кардиохирургия; трансплантология; нейрохирургия; репродуктивные технологии; эндокринология. Центры будут работать в рамках выполнения государственного задания по оказанию высокотехнологичной медицинской помощи населению Российской Федерации.

Кроме центров высокотехнологичной медпомощи, которые уже строятся, предполагается создание перинатальных центров в рамках работы над демографическим проектом. Решение о строительстве этих центров будет принято этой осенью.

- Одна из острейших проблем российского села - отток молодежи, которая чувствует себя оторванной от мира. Может быть, имеет смысл в рамках нацпроекта развития аграрного сектора заняться интернетизацией наших деревень, чтобы дать сельской молодежи "связь с миром"?

- Одним из мероприятий приоритетного национального проекта "Образование" является централизованное подключение в 2006-2007 годах всех общеобразовательных учреждений Российской Федерации (в том числе сельских школ), не имеющих в настоящее время широкополосного доступа, к сети интернет. Школа - это центр жизни в деревне. Именно там и должно находиться "окно в мир".

Про партийность президента

- Мы начали интервью с политического вопроса о "суверенной демократии" - идеи, которую берет на вооружение партия "Единая Россия". Вопрос о партийной системе. Вроде бы ставка сделана на развитие партийной системы. Сильные политические партии должны стать основой парламентаризма и важным элементом всей политической системы страны. А должен ли президент страны быть членом партии?

- Считаю, что при развитой политической системе, где существует несколько крупных политических партий, президент должен быть партийным.

- Нет ли здесь парадокса - долго ждать, пока сложатся сильные партии. В то же время возможность выдвижения кандидата в президенты от партии стала бы политическим действием, резко усиливающим партийную систему.

- Вся жизнь состоит из парадоксов. Не уверен, что сейчас наше гражданское общество, а тем более все население страны готово к появлению партийного президента. Либо это будет ситуация, когда президент формально партийный, но фактически является внеполитической фигурой (что, собственно, отчасти просматривается в нашей Конституции). Но тогда это не развитая партийная система. Говорить же сейчас о том, что президент должен обязательно "выйти из шинели" какой-то одной партии, пусть даже очень просторной, сегодня преждевременно. Но то, что в перспективе будет именно так, для меня очевидно.

- Спасибо за столь обширное интервью.

"Национальные проекты - это творчество, а не догма": Интервью Дмитрия Медведева

18 апреля в Новосибирске прошло совещание ректоров крупнейших российских вузов с вице-премьером российского правительства, ответственным за реализацию приоритетных национальных программ Дмитрием Медведевым. Естественно, на встрече обсуждался ход выполнения, прежде всего, программы "Образование". Вице-премьер обозначил еще раз известные ректорам планы правительства направить на развитие высшего образование от 5 до 10 млрд. рублей в год, а также выслушал представителей вузов - проект по образованию не идет гладко.

После встречи с академиками Дмитрий Медведев пообщался с новосибирской прессой. Далеко не все желающие могли попасть в зимний сад Дома ученых новосибирского Академгородка - как объяснили, пресс-служба вице-премьера распорядилась пускать не всех. Но ИА REGNUM известно, о чем шла речь на этой встрече. Предлагаем почти полную стенограмму беседы.

Газета "Ведомости новосибирского Совета народных депутатов": Как вы оцениваете итоги поездки?

Приехал точно не зря. И даже не потому, что мне нравится в Новосибирске. Здесь я не в первый раз, и не в первый раз даже на территории Дома ученых. Самое главное другое. Ряд мероприятий, которые сегодня прошли, особенно последнее совещание с ректорским корпусом, показывает, что в целом по проекту "Образование" нами все-таки выбраны правильные приоритеты, и те деньги, которые будут потрачены на инновационные элементы образовательной технологии, сыграют позитивную роль.

Одновременно могу сказать, что тот научный потенциал, та база, которой располагает Новосибирск, как крупный академический российский центр, также создает уверенность в том, что в рамках национального проекта "Образование", многое можно делать не из Москвы, а в регионе.

И Институт ядерной физики и университет, в котором мы были, показывают, какой жизнью живет студенчество, какой жизнью живут преподаватели, которые трудятся в рамках Академгородка. Я по-хорошему порадовался, вспомнил свои студенческие годы. Здесь концентрация студенчества и преподавательского корпуса такая высокая, они объединены такой внутренней энергией, что просто заряжаешься от этого. Даже в нашем университете все иначе выглядит, каждый факультет живет отдельной жизнью. Юрфак в одном месте, географический факультет в другом, а здесь все варится в одном котле.

Дмитрий Тростников, газета "Континент-Сибирь": К реализации нацпроектов регионы подошли в разных финансовых условиях. Например, из бюджета Омска выпадает 13 млрд. в связи с перерегистрацией Сибнефти. Будут ли допускаться разные подходы к реализации нацпроектов, учитывая разные условия, в которых находятся регионы?

Во-первых, количество выпадающих доходов в Омске меньше. Но проблема есть, и мы ее будем решать. Что касается разных условий, то очевидно, что регионы отличаются. И при проведении конкурсов и в других мероприятиях всегда использовались различные индикаторы, которые и должны выявлять специфику региона. Возьмем проект "Здравоохранение". Разным регионам нужно разное количество автотранспорта, допустим. Тех же самых автомобилей, реанимобилей, скорой помощи нужно разное количество. Это зависит от региона от сети дорог, от размера региона, количества населения. Не учитывать такие вещи как минимум неправильно. У одних регионов больше денег, у других меньше. Это вещи также принимались во внимание при разработке приоритетных национальных проектов.

Дмитрий Тростников, газета "Континент-Сибирь": Спрос будет с разных регионов разный?

Есть базовые критерии, на которые мы должны выйти. Например, мы стремимся к тому, чтобы начать строить доступное жилье. Чтобы добиться этого в условиях всей страны, нужно понижение ипотечной ставки до уровня 11-12 %. Сейчас ставка выше. И в Новосибирске выше и в других городах выше. Хотя кое-где есть примеры более низких ставок. Есть базовые индикаторы, которые должны выполняться в регионах и есть региональные условия, которые мы должны брать в расчет.

Сергей Владимиров, новосибирская телекомпания ОТС: В ходе реализации национальных проектов федеральный центр требует от регионов достаточно строгой отчетности о том, как эти проекты реализуются. И объемы этой отчетности достаточно велики. И на местах зачастую сетуют, что из-за работы над отчетностью меньше времени остается на практическую реализацию самих проектов. Как, по-вашему, есть такая проблема?

Есть такая проблема. Бумажек требуется очень много. Надо их унифицировать. Об этом уже неоднократно говорилось и на заседании президиума совета по национальным проектам. Надеюсь, что будет наконец-то внедрена унифицированная форма отчетности по всем национальным проектам и по всем федеральным структурам.

Владимир Кузменкин, газета "Вечерний Новосибирск: По национальным проектам. Страна уже свыклась с тем, что они есть, и резонный вопрос возникает, надолго ли? И второй вопрос: будет ли какой-то конкретный проект, как например, БАМ был? Тоже национальный проект.

Я и сам неоднократно об этом говорил. Сами по себе национальный проекты не нужны, это инструмент для решения крупных задач, инструмент привлечения внимания к тем проблемам, которые у нас есть. Поэтому, если мы почувствуем по какому-то из национальных проектов, что мы добились выполнения ключевых позиций, то этот проект может стать менее актуальным. Но пока, скажу вам откровенно, по всем четырем проектам, я уверен, что нам будет чего делать и за пределами 2008 года. Стало быть, они могут в том или ином модифицированном виде сохраниться. Что же касается того, чтобы перейти к более конкретным, например, инфраструктурным проектам, наверное, это возможно, но сегодня правильной представляется работа по другим сценариям. Просто методом народной стройки что-либо делать в масштабах всей страны в условиях рынка нерационально. Надо делать это иначе. Надо готовить разумные просчитанные бизнес-планы, надо проверять их на практическую реализацию, выделять финансирование, и после этого надо начинать этим заниматься на прозрачных рыночных принципах.

Поэтому второго национально проекта, скажем, под названием БАМ, нам не нужно, но то, что инфраструктура, по сути, является важнейшим элементом нашего экономического развития - это очевидно. Об этом президент говорил еще в послании 2004 года.

"Вести-Новосибирск": Скажите, в различных регионах разные проекты реализуются по-разному. В Новосибирской области нацпроект по жилью столкнулся с проблемами, в том числе и связанными с законодательством. На то, чтобы оформить земельный участок, тратится до 3 лет, чтобы собрать все бумажки. И в связи с этим в области сильно снижены темпы строительства. Другие регионы и наш тоже сталкивается с коррупцией на местах, чтобы оформить земельный участок. В ходе реализации нацпроекта на эти моменты каким-то образом будет обращаться внимание?

Я только что разговаривал с вашим губернатором, он сказал, что темпы строительства жилья в регионе растут. Если я правильно помню цифры, то в 2005 году 750 тысяч квадратных метров жилья, а в этом году будет 1 млн. Это соответствует максимуму, достигнутому в советский период, если это все будет достигнуто, это будет очень хорошо для области и для тех, кто здесь живет.

Теперь в отношении неувязок. Их всегда, как обычно, много. Постоянное такое творчество и национальные проекты - тоже творчество. Они не догма, которую нужно реализовать. Поэтому мы смотрим на законодательные прорехи. Вы знаете, довольно актуальным был вопрос того, что у нас произошло с жилищным строительством на долевых началах, когда был изменен закон. В результате банки отказывались вкладывать деньги в строительство и рынок начал подмерзать. Сейчас мы этот закон меняем. Во-вторых, совершенно очевидно, что есть нарушения в части распределения земельных участков, об этом и президент говорил. Об этом неоднократно говорилось на всякого рода совещаниях на эту тему. Здесь просто не нужно бояться называть вещи своими именами. Нужно стимулировать владельцев земельных участков запускать их в оборот, причем желательно стимулировать экономически. И нужно "выталкивать" эти земельные участки для того, чтобы под них готовилась инженерная инфраструктура. Только тогда мы сможем перейти от точечной застройки к массовой застройке в виде пятен.

И еще один момент, если брать жилье... Очень серьезной сейчас является тема малоэтажного строительства и индивидуального жилищного строительства. Это и интересный способ модификации проекта "Комфортное и доступное жилье". Потому что, как показывают расчеты, как показывает опыт строительства, индивидуальные коттеджи, сделанные из недорогих строительных материалов, дешевле, чем многоэтажные дома. Мы в 50-е годы, когда произошла жилищная революция в нашей стране, выбрали путь развития. Выбрали исходя из той идеологии, которая в тот момент была в нашей стране. Мы могли пойти по пути индивидуального жилищного строительства, благо у нас территории достаточно, могли пойти по пути многоэтажного строительства. Пошли по второму пути. Но сейчас очевидно, что нам надо делать крен в сторону индивидуального строительства. Это и дешевле в некоторых случаях или, как минимум, соразмерно по цене. Это совсем другой уровень жизни. Так как у человека появляется не просто замкнутое пространство в виде квартиры, а появляется земельный участок, где можно развивать себя, растить детей, заниматься какими-то другими видами деятельности. Это изменит психологию человека. Это возрождение хозяйских функций, которые во многом у нас утрачены.

Вопрос: Все чаще говорится о необходимости передавать часть государственных полномочий в сфере оказания социальных услуг общественным организациям. В том числе, образовательных услуг. В Новосибирске есть несколько общественных организаций, которые по уникальным методикам занимаются детьми с ограниченными возможностями. Однако, как мы понимаем, в рамках нацпроекта они не могут принять участие ни в конкурсе на лучшую школу, ни в конкурсе на лучшего преподавателя. Из бюджета денег они тоже не получают. Нельзя ли, чтобы общественные организации в этих сферах могли что-то получать от национальных проектов?

Вы, наверное, имеете в виду не общественные организации, а негосударственные образовательные учреждения. Действительно проект "Образование" ориентирован, прежде всего, на государственные и муниципальные образовательные учреждения. Это была сознательная позиция, потому что государству нужно было подкрепить государственное образование.

Это не значит, что негосударственные образовательные учреждения находятся в худшем положении. Но это все-таки другой сектор жизни. В конкурсе по действующим правилам они участвовать не могут, хотя на следующий год мы думаем этот вопрос рассмотреть.

Мне кажется, здесь две стороны одной медали. Когда люди создают негосударственное образовательное учреждение, они все-таки должны подумать об источниках финансирования, иначе просто нет смысла. Если это фирма создает, то она должна понять, как она будет финансировать деятельность школы, института или другого образовательного учреждения. С другой стороны, то, что в рамках нацпроекта нет возможности финансировать такие образовательные учреждения, не означает, что такого рода финансирование недопустимо на региональном уровне. Оно вполне допустимо. В том числе из средств госбюджета, если будет принято соответствующее решение. Если будет принят закон. То есть такая помощь возможна на уровне субъекта федерации.

В следующем году мы как минимум рассмотрим этот вопрос.

Газета "Советская Сибирь": Жилищное строительство ограничивается покупательной способностью населения. Как вы относитесь к этой проблеме?

Вы правы в том, что проект "Доступное и комфортное жилье" явно более масштабен и явно рассчитан на более длительную историческую перспективу, чем другие национальные проекты. Это не означает, что в результате реализации проекта в сфере жилья достигаются какие-то менее значимые цели.

Наоборот, большинство людей скажут, что для них проблема жилья самая главная. А раз она самая главная, то, как это в жизни бывает, то она же и самая сложная. Одно дело начать деньги платить в более крупном размере учителям ил врачам. А другое дело в масштабах страны подготовить такую большую программу.

Вы знаете, что и другие страны этим занимались годами. Такой классический пример - США, где проект создания программы одноэтажной Америки по ипотечному кредитованию занял порядка 15, а то и 20 лет. Поэтому сегодня в рамках нацпроекта "Доступное и комфортное жилье" поставлен ряд показателей, которые мы могли бы и должны достичь за короткое время.

Нужно постараться сделать ипотеку более-менее доступной для достаточно широкого контингента наших граждан, но это не значит, что мы за 2 года решим эту проблему. Начиная реализацию проекта со всеми трудностями, о которых мы с вами говорим, мы все-таки делаем большой задел в будущее.

В то же время это не обесценивает образование и здравоохранение. Там конкретные меры, и достаточно быстро можно добиться конкретных результатов. Например, какое-то время назад мы стали ощущать, что участковых врачей просто недостает. Все хотят быть специалистами, а терапевтами работают либо те, кто хочет уйти на пенсию, либо совсем молодые, неопытные врачи. Поэтому было принято решение профинансировать именно этот сегмент медицинских услуг, но не для того, чтобы просто повысить зарплату, а для того, чтобы мы могли большее количество квалифицированных врачей привлечь именно в сферу, и это удалось. Это означает, что первичная диагностика будет осуществляться на более качественном уровне. Так построена вся медицинская помощь в мире.

Вопрос: Вообще, такие обсуждения, как было сегодня, носят достаточно формализованный характер, когда все ходы уже прописаны, или вы для себя что-то новое узнали?

Все выступали искренне и откровенно. Все абсолютно в живую. Ректорский корпус, а здесь были гранды ректорского корпуса нашей страны, приняли такое живое заинтересованное участие в обсуждении. Каждый из них - серьезная научная личность, за ними стоят большие коллективы. Тем не менее, общение показало, что есть взаимопонимание по большинству вопросов. Те меры, которые заложены в конкурс, достигают цели. Поэтому у меня ощущения самые хорошие. Был неформальный и полезный разговор. По результатам таких совещаний, как правило, мы готовим перечень поручений, если выявлены слабости или недостатки. Сегодня, кстати, один из таких вопросов поднимался, когда один из ректоров говорил о том, что есть проблемы с уплатой земельного налога. И вроде все понятно, но компенсации, которые должны прийти, поступают позже. И в результате финансовое положение вуза может быть дестабилизировано. Но это как минимум повод призадуматься над тем, насколько адекватно установлены налоговые правила.

Дмитрий Тростников, газета "Континент-Сибирь": Осенью 2005 года на съезде партии "Единая Россия" с очень высокой трибуны обсуждался вопрос о том, что развитие Дальнего Востока и Сибири должно стать еще одним национальным проектом. Тем не менее, когда доходит до финансирования, мы видим, что то в Томской области, когда возникли проблемы из-за ЮКОСа, в бюджете тоже возникли проблемы, то Новосибирск не получил денег их бюджета на строительство метро... Про Омск мы уже говорили... Получается, что намерения хорошие, а когда доходит до финансирования, то все не так. Каковы перспективы финансирования таких регионов?

Сибирь и Дальний Восток - это важнейшая часть РФ. Перспективы совершенно очевидны. Нужно вкладывать деньги, нужно развивать эти крупнейшие регионы нашей страны. Тут двух мнений быть не может. Я противник того, чтобы объявлять национальные проекты по географическим признакам, потому что, строго говоря, проблемы у нас по стране единые и на Дальнем Востоке, и в Москве. Другое дело, что в регионах уровни развития промышленности, сельского хозяйства, сферы услуг - различны. Что касается выпадения тех или иных доходов, то это вещи, от которых не застрахована ни одна экономика, потому что в любом обществе могут происходить те или иные экономические события. Налоговая база постоянно меняется. Государство должно за этим следить и стараться не допускать провисания тех или иных социально-экономических проектов.

А по этим сибирским регионам нам будет необходимо в ближайшее время разобраться с тем, как поступать с образующимся дефицитом.

Вопрос: На совещании вы сказали, что ближайший досуг у вас будет 4,5 часа в самолете. Это ваш единственный досуг? Как вы предпочитаете проводить свое свободное время?

Предпочитаю досуг проводить дома. Что касается свободного времени, его мало. Я стараюсь его использовать максимально рационально, как минимум позаниматься спортом, хотя и в воскресенье работа продолжается. Но может быть это и есть настоящая жизнь...

Новый способ избрания главы региона появился вовсе не для того, чтобы перетряхнуть наш губернаторский корпус. Этот корпус, на мой взгляд, в целом вполне квалифицирован и работоспособен. Вопрос был в единстве исполнительной власти в масштабе России. И, как следствие, в ее эффективности. Новая система избрания губернаторов, направленная на укрепление единства власти, должна консолидировать региональные элиты, создать условия для большей эффективности в исполнении принятых решений.

Основной принцип подбора кандидата на должность губернатора очевиден - это профессиональная способность исполнять обязанности. Все остальное - образование, собственная команда и даже опыт - очень важны, но вторичны. Знаете, в прежние годы был так называемый кадровый резерв. Его отсутствие ощущается сегодня чрезвычайно сильно. Этот резерв мог бы охватывать все должности, в том числе и губернаторов, и сельских старост, и министров. Хотелось бы и притока "свежей крови". Считаю ситуацию, когда губернатором может стать и карьерный чиновник, и менеджер из бизнеса, и политик федерального уровня, абсолютно нормальной. Лишь бы он был готов к эффективной работе, к нормальным коммуникациям с региональными элитами и центральной властью. Линия общественного развития непрерывна. И я надеюсь, что через несколько лет мы увидим синтез опыта, накопленного действующими сегодня губернаторами, и современных подходов, привнесенных новыми людьми.

На мой взгляд, опыт полностью позитивный. Все примеры наделения полномочиями руководителей регионов свидетельствуют о том, что система работает, новые люди, которые появляются на новых должностях, известны в регионах и они достаточно легко находят контакт с региональными элитами.

Что же касается ответственности местных законодательных собраний и политической элиты в регионе, то здесь, как мне кажется, нет оснований сомневаться в том, что будет выдерживаться разумная политическая линия. В тех случаях, когда требуются соответствующие консультации, они проводятся. Полномочные представители президента - это их компетенция - встречаются с лидерами соответствующих фракций в законодательных собраниях, общаются с представителями региональной элиты, находят общие позиции. Консультации проходят гласно и, как мне кажется, свидетельствуют о том, что новая система наделения губернаторов полномочиями работает вполне эффективно.

Консультации, касающиеся новой кандидатуры, как это ни покажется парадоксальным на первый взгляд, проводятся с большим количеством людей. Технологии, которые использовались раньше, общеизвестны, и далеко не всегда происходил серьезный анализ позиций кандидата на должность высшего должностного лица. Сейчас такая возможность существует, и площадкой для реализации этой возможности является законодательное собрание.

Знаете, может быть, одна из исторических бед России состоит в пренебрежении ценностями частной жизни и частной собственности. Подсознательный коллективизм российских людей использовали самые разные силы - от монархистов до большевиков. Последствия этого видны до сих пор. Многие партии просто опасаются говорить о защите частной собственности, симметричной защите государственной.

Кроме того, программные цели значительной части политических сил невнятны, их идеология смазана, у них нет собственного лица. Политическая элита у нас не структурирована. Недостаток нормальной правой идеологии плодит суррогаты и предрассудки. Подчас политик из правого лагеря может сказать (а то и сделать) такое, что не снилось радикальному левому. Посмотрите, как повели себя многие из тех, кто относит себя к правому спектру, в ходе так называемой монетизации льгот. Никто из них ясно не сказал, что замена льгот деньгами - одно из самых примитивных условий первоначального развития рынка.

Наличие нормальной правой партии - системообразующая вещь. Нет вразумительных правых - нет ни центра, ни левых. Но появится такая партия только при наличии людей, объединенных истинно правыми ценностями, а не желанием пролезть в Думу. Не исключаю, что одним из плацдармов для развития правой идеологии могла бы стать и соответствующая фракция в "Единой России".

Если мы не сумеем консолидировать элиты, Россия может исчезнуть как единое государство. С географических карт были смыты целые империи, когда их элиты лишились объединяющей идеи и вступили в смертельную схватку. Консолидация российской элиты возможна только на одной платформе - для сохранения эффективной государственности в пределах существующих границ. Все остальные идеологемы вторичны. За последние годы удалось укрепить единство государства, обеспечить должную стабильность для экономического роста. Но если расслабиться и отдаться на волю волн, последствия будут чудовищными. Распад Союза может показаться утренником в детском саду по сравнению с государственным коллапсом в современной России. И тогда уж плохо будет всем, в том числе нашим ближним и дальним соседям.

Что касается борьбы группировок в администрации, то это один из расхожих политологических штампов. Последние пять лет в аппарате президента существует лишь одна группа. Это команда тех, кто помогает президенту исполнять его конституционные полномочия. Конечно, у нас работают люди, прошедшие разный жизненный путь, имеющие разные корни и круг общения. Взгляды людей по отдельным вопросам также могут различаться. Это хорошо. Мы не ЦК КПСС и не пропагандируем единомыслия. Главное - не утратить критичность по отношению к себе, не опуститься до примитивных управленческих схем, забыв об истинных целях государственной деятельности.

Нам вообще стоит подумать об облике нашей федерации. Что мы оставим в наследство потомкам: гармоничное федеративное государство или набор абсолютно разных по размеру и экономической силе кусочков страны? Идея укрупнения регионов - вариант осмысленного развития федерации в рамках существующей Конституции. Главное, чтобы это укрупнение проходило спокойно, без надрывов, при соблюдении существующих правовых процедур. При этом, конечно, укрупнение должно быть добровольным и основываться на легально зафиксированной позиции регионов.

Несмотря на стабильное развитие нашего государства в последнее пятилетие, риск резкого изменения вектора развития страны сохраняется (при том что серьезной угрозы основам политического устройства страны, на мой взгляд, не существует). Он, конечно, значительно меньше, чем в 1996 году. Но и сегодня остаются серьезные проблемы, способные раскачать общество и привести к серии общественных катаклизмов. Это терроризм, бедность, преступность.

Кроме того, история России показывает, что сам по себе легальный переход власти у нас почти всегда был непростым. В царские времена он основывался на кровном родстве, в советские - на решениях элиты, легендируемых под акты народной воли. Сегодня у нас есть возможность создать традицию передачи власти законным путем на основе реальной демократии. Многократное повторение этой традиции создаст прочную основу демократической власти в стране, даст иное качество развития государства. Поэтому основной риск - дестабилизация общественной жизни, возникшая вследствие актов террора и грубых экономических ошибок и проходящая на основе масштабной драки элит. Она ведет к переделу собственности, возникновению региональных барьеров, сепаратизации общественной и хозяйственной сфер.

Давайте вспомним ранние девяностые. Какие бы проблемы ни переживала наша страна, какие бы противоречия ее ни раздирали, какие бы ошибки ни совершались во внутренней и внешней сферах, наши партнеры оставались к ним равнодушны. Оно и понятно. Слабое государство уязвимо и неопасно. Сегодня Россия укрепилась изнутри и вновь стала заявлять о себе как полноценный игрок на международной сцене. Это не нравится, вызывает досаду, нарушает сложившиеся геополитические пасьянсы. И пусть страхи перед Россией фантомны и иррациональны, к сожалению, в ряде случаев они приводят к всплескам политической активности. Основной вопрос до боли знаком: туда ли идет Россия? Не свернули ли мы на проторенную тропу авторитаризма (тоталитаризма, реваншизма и так далее)? Нам следует спокойно относиться ко всему этому, не оправдываться и не вилять, доказывая, что мы остались прежними. Что мы привержены общемировым ценностям. Что право собственности и права человека первичны и принципиальны. Что мы хотим быть полноценными членами европейской семьи. И в то же время необходимо занимать открытую аргументированную позицию по основным вопросам. Время все расставит по своим местам. В конце концов, сильная Россия должна быть необходима не только нам, но и нашим соседям и партнерам.

Выступления на улице - нормальная реакция смущенных людей. Если хотите, прямое и не всегда приятное доказательство существования гражданского общества. Ничего сверхъестественного в них нет. Другое дело, что это серьезный сигнал власти: механизмы, заложенные в законе, не срабатывают в должной мере, не просчитаны все сложности. И правительство должно быть адекватным, когда готовит законы и когда исправляет допущенные промахи. Конечно, лучше, если дискуссии о необходимых мерах проходят не на улице, а в рамках социально эффективных процедур. Для этого должны быть рабочие механизмы взаимодействия общества и власти. Скажем, та же Общественная палата.

Положение российских СМИ соответствует той ступени развития государства и общества, на которой мы находимся. Не выше и не ниже. На мой взгляд, несвободны те СМИ, которые контролируются какой-либо одной группировкой - властной, олигархической или сектантской. Причем степень их контроля выходит за рамки осуществления обычных корпоративных процедур в коммерческой организации. Если власть определяет совет директоров на государственном канале - это естественно, поскольку основано на технологиях управления акционерным обществом. Если кто-то решает организовать информационный "слив" в интересах конкурентной борьбы - это манипулирование общественным сознанием. Если же власть крепко привязана в информационном поле к какой-либо бизнес-структуре, возникает олигархическое телевидение второй половины девяностых прошлого века. И свобода слова здесь ни при чем.

Экономическая ситуация не является критической, но должна как минимум настораживать. Действительно, произошло некоторое снижение темпов роста, существуют и риски возрастания уровня инфляции. При этом полноценных данных для анализа снижения темпов роста пока нет. Поддержание относительно высоких темпов роста ВВП (не менее семи процентов) должно основываться прежде всего на финансовой стабильности (соблюдение макроэкономических пропорций курса и инфляции). Не менее важен деловой климат, включающий в себя разумное налоговое администрирование, грамотную антимонопольную политику, стабильность отношений собственности. Не скажу ничего нового, но отмечу, что в среднесрочной перспективе крайне важны меры, направленные на развитие малого и среднего бизнеса в стране, повышение производительности труда, привлечение масштабных инвестиций и реализацию крупных национальных проектов. Для изменения инфляционной динамики необходимы поддержка конкуренции, стимулирование снижения издержек монополий и ограничение тарифов, повышение привлекательности фондового рынка.

Не понимаю, что означает "легитимность собственности". Такого понятия в праве нет. Более того, вопреки распространенному мнению неправильно, на мой взгляд, говорить и о слабой защищенности права собственности по нашему законодательству. Гражданский кодекс и другие законы в сферы гражданского права сегодня у нас одни из самых современных в мире. Проблема, очевидно, в другом. Во-первых, нашим отношениям собственности не хватает стабильности. Норма права есть, а спокойствия нет. Вот корень всех опасений. Справедливости ради еще раз напомню, что проблема неуважения к собственности - одна из исторических российских проблем. Приватизация девяностых годов была революционна, проходила быстро, правила менялись и были не всегда продуманны. Отсюда обеспокоенность: придут и отнимут под надуманным предлогом. Надо закрыть эти опасения юридически корректным способом.

Во-вторых, существует явная неудовлетворенность деятельностью судебной системы. Советская система защиты права собственности в суде была однобока и недоразвита, российская только становится на ноги. Вредную роль в ее развитии сыграли и отдельные коммерческие споры, когда на защиту интересов враждующих бизнес-групп бросались все возможные ресурсы, начиная от властных и заканчивая, что греха таить, денежными. С этим необходимо кончать. "Рынок правосудия" должен быть полностью свернут. Сегодня это понимают все, кто участвовал в его формировании. Возник общественный консенсус в отношении ценности суда для всех. Теперь главное - соблюдать правила приличия, не пытаться влиять на ход принятия решения. Независимая судебная система нужна всем - и власти, и бизнесу, и отдельному гражданину.

Это очень серьезная проблема, когда бюрократ выступает, как вы сказали, как частный игрок. Естественно, что, когда чиновников много, эта проблема умножается на десять, на сто, на тысячу и в конечном счете может привести к образованию общественного тренда. Куда идет государство - по пути развития эффективного рынка или же оно превращается в плохо управляемую коррумпированную страну с административным капитализмом. Это проблема и общественного выбора, и эффективности государства. Кстати сказать, это и вопрос отношения бизнеса к своим обязанностям. Здесь ответственность взаимна. Хотелось бы надеяться, что в ближайшем будущем векторы понимания общественной пользы бизнеса и государства полностью совпадут и дадут сильный эффект.

Конечно. Ничего другого объединяющего в ближайшей исторической перспективе для России не предполагается. Нам действительно нужно сохранить большое доставшееся нам в наследство государство - государство с множеством проблем, но в то же время с огромным количеством возможностей.

Моя позиция неизменна: традиционный государственный капитализм - тупиковый путь развития для экономики. И дело не в том, что государство объективно худший хозяин, чем частник. Опыт ряда государств (скажем, Норвегии) показывает, что и очень крупные государственные компании могут быть эффективными. Думаю, что и у нас государственные компании далеко не исчерпали своего потенциала. К тому же в масштабах России частному бизнесу всегда было трудно в одиночку. Есть сферы деятельности (например, оборонная промышленность, транспортная система страны), где, я уверен, государственное присутствие сохранится очень надолго.

Но тем не менее рассматривать Россию как совокупность ряда крупных государственных компаний опасно. Прежде всего вокруг государственных компаний не может (а в ряде случаев и не должна) формироваться частная среда. Соответственно, государственные компании сами по себе не обеспечивают рост среднего и малого бизнеса. А он - основа любой экономики, основа гражданского общества. Кроме того, государственные компании не могут полноценно конкурировать друг с другом - ведь у них один собственник. А хозяин не должен конкурировать с самим собой. Стало быть, государственный капитализм - путь к полному монополизму и стагнации в экономике.

Однако сегодня роль крупных государственных компаний крайне важна. Она состоит в поддержании необходимого уровня производства в стратегически важных отраслях, а также в оказании публичных услуг в общественно значимых сферах (например, транспорт, некоторые виды связи). В дальнейшем вполне возможна и приватизация части таких компаний. Главное здесь - не совершать поспешных действий, тщательно просчитывать последствия передачи активов от государства в частные руки. Иными словами, не топтаться на месте, но и не забегать вперед.

Действительно, независимость России может базироваться только на национальном капитале. Он должен быть никак не слабее иностранного. Ряд секторов экономики вообще должен основываться преимущественно на внутреннем капитале. Речь идет о ресурсных компаниях, транспорте, финансовых и некоторых других предприятиях.

Что касается угрозы экспансии западного капитала в Россию, то я бы ее не преувеличивал. Напротив, пока инвестиций в Россию крайне недостаточно. Значительно тревожнее случаи оттока капитала в иностранные компании или массового сброса активов российских предприятий. Они могут иметь как объективное (например, благоприятная ситуация на фондовых рынках других стран), так и психологическое (например, персональные страхи за себя и свой бизнес) происхождение. Но с этими проблемами невозможно справиться простыми решениями из Кремля или Дома правительства. Требуется постоянная и методичная работа, направленная на улучшение инвестиционного климата в стране. Эта работа - одна из главных миссий власти.

Сильная финансовая система - важнейшая инфраструктурная вещь. Развитие финансовой системы в России происходило неровно - от проникновения банковско-финансовой формы во все поры экономической жизни (в начале девяностых) до тяжелейшего кризиса 1998 года, сопровождавшегося крахом банковской системы. Сегодня мы видим медленный и не вполне уверенный рост финансовой системы, когда достаточно легкого ветерка на рынке, чтобы накренились даже весьма солидные банки. Отсюда вывод: финансовая система слаба и нуждается в радикальном укреплении, особенно если иметь в виду вступление России в ВТО. Открытие границ для иностранного финансового капитала не должно привести к разрушению национальной финансовой системы. Необходим комплекс мер по защите наших финансовых институтов. Но такой комплекс, который не будет провоцировать примитивную спекуляцию российских финансовых игроков на национальных интересах, на самом деле порождая стагнацию на этом рынке.

Но очевидно, что сильная финансовая система - условие развития национального капитала. Причем наши финансовые институты должны обеспечивать значительную часть кредитных и страховых ресурсов для российских компаний. Желательно также проникновение российских финансовых институтов в соседние страны.

Начну с последнего. Восточное направление развития России критически важно. Не будем развиваться на восток - не будет единой России. Это аксиома. Но развитие в этом направлении - весьма трудный и затратный проект. Причем существуют проблемы не только экономические (высокие тарифы на транспорт, неразвитость хозяйственной и финансовой инфраструктуры Сибири и Дальнего Востока). Очевидная и очень сложная проблема - демографическая. Пустоты в этой части страны должны решительно заполняться. Это вопрос продуманной демографической и иммиграционной политики. Иначе на Дальнем Востоке будут царить холод и запустение. Или развивать его будем уже не мы.

Строительство нефтепровода Тайшет-Сковородино-бухта Перевозная общей мощностью до восьмидесяти миллионов тонн нефти в год - мегапроект, способный реально потянуть за собой развитие Сибири и Дальнего Востока. Сопоставимый по масштабам с БАМом. Решено определить до 1 мая текущего года этапы этого строительства, принять решения по вопросам акватории, сделать ряд других шагов. Строительство нефтепроводной системы не должно привести к закапыванию денег. Проект очевидно затратный, и сейчас нужно окончательно определиться с экономической эффективностью строительства. Нам не нужна новая стройка века с непредсказуемым концом (как в случае с БАМом). Нужно синтезировать две трудносоединимые вещи - гигантские объемы строительства и эффективность проекта. Задача сложная, но разрешимая. После этого можно дать старт проекту.

Конечно, это и есть приоритеты нашего экономического развития. Но далеко не все. Добавил бы к этому развитие инфраструктуры здравоохранения и образования. Их также можно отнести к разряду так называемых национальных проектов.

Можно сказать и иначе: "Капитализм - это то, чем занимаются люди, если их оставить в покое" (Кеннет Мигоут). Но приведенное вами разделение обязанностей - упрощение. Корешки - развитие частных рынков - частному бизнесу, а вершки - борьба с бедностью - государству. Во-первых, частные рынки должны формироваться и в результате деятельности госсектора. В противном случае нам грозит возврат в двухсекторную экономику. Во-вторых, надо честно признать: государству в одиночку не справиться с бедностью. Кроме того, это закрепляет вредные патерналистские подходы в головах у людей. Я бедный, сирый, пусть государство мне поможет. Бизнес не для меня, а для кровососов-предпринимателей. С подобной психологией мы будем бороться. Взаимная ответственность государства и бизнеса за дела в стране - именно то, что нам нужно.

Беседу с руководителем аппарата президентской администрации Дмитрием Медведевым вел главный редактор журнала "Эксперт" Валерий Фадеев